Волчья песнь

И начал застегивать пуговицы. Пальцы цеплялись за них, слишком большие и грубые. Я был неуклюжим и глупым. Руки и ноги — непослушными и неловкими. Казалось, я слишком велик даже для себя самого.

Застегнув последнюю пуговицу, я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Вспомнил, как мама выглядела сегодня утром. Фиолетовые круги под глазами. Поникшие плечи. Она сказала:

— Веди себя сегодня хорошо, Окс. Постарайся не влипать в неприятности.

Будто находить неприятности на свою голову — единственное, что я умел. Будто это случалось со мной постоянно.

Открыв глаза, я посмотрел в зеркало, висевшее на дверце шкафа. Рубашка оказалась слишком велика. Или я слишком мал. Не знаю, что ближе к правде. Я выглядел как ребенок, играющий в переодевание. Словно притворялся кем-то.

Нахмурившись, я взглянул на свое отражение и понизив голос сказал:

— Я — мужчина.

И не поверил себе.

— Я — мужчина!

Я поморщился.

— Я — мужчина.

В конце концов я снял с себя отцовскую рубаху и повесил ее обратно в шкаф. Закрыл дверцы, а пылинки все продолжали кружить в лучах заходящего солнца.

ГЛАВА 2

КАТАЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИЗАТОР/СОН НАЯВУ

— Автосервис Гордо.

— Привет, Гордо.

— Да? Кто это? — буркнул он будто не узнал.

— Окс.

— Окснард Матисон. Как раз думал о тебе.

— Правда?

— Нет. Какого хера тебе надо?

Я улыбнулся, потому что знал, это показное. Странно было ощущать, как на лице непроизвольно растянулась улыбка.

— Я тоже рад тебя слышать.

— Да, да. Давненько не видел тебя, малец, — я давно не заходил, и Гордо злился.

— Знаю. Мне пришлось… — я не знал, что сказать.

— И как давно спермодонор съебался?

— Пару месяцев назад.

Пятьдесят семь дней. Десять часов. Сорок две минуты.

— Ну и нахер его. Ты ведь понимаешь это, верно?

Я понимал, хотя он все равно оставался моим отцом. Так что, может и нет.

— Конечно, — ответил я.

— Твоя мама в порядке?

— Да, — нет. Вряд ли она была в порядке.

— Окс.

— Нет. Я не знаю.

Гордо глубоко затянулся и вздохнул.

— Перекур? — спросил я. И почувствовал боль, это было так знакомо.

— Да, смертельные штучки.

— Ты можешь бросить.

— Я ничего не бросаю, Окс.

— Даже старые псы учатся новым трюкам.

— Мне двадцать четыре, — фыркнул он.

— Старик.

— Окс.