Волчья песнь

Я внимательно взглянул на него. Он казался расстроенным.

— Мы с ней остались вдвоем, — тихо признался я ему, словно это для кого-то являлось секретом.

— Еще одна причина вам держаться друг за друга. Все изменится. Для тебя и для нее. Для всех нас, — он вытер рот салфеткой, вытащил бумажник и, достав сложенную купюру, положил ее на стол. Затем встал и накинул пальто на плечи. Но прежде чем уйти вновь взглянул на меня. — Что ж, скоро увидимся, Окс.

— С кем?

— Со мной и моей семьей.

— В том доме?

Марк кивнул.

— Думаю, настало время возвращаться домой.

— А мы можем…? — я остановил себя, потому что был всего лишь ребенком.

— Что, Окс? — Марк выглядел заинтересованным.

— Можем ли мы быть друзьями, когда ты вернешься домой? У меня их не так уж и много… — В действительности у меня никого не было, кроме Гордо и мамы, но я не хотел отпугнуть его.

Руки Марка сжались в кулаки.

— Не так уж и много? — переспросил он.

— Я говорю слишком медленно, — объяснил я, уставившись на собственные руки. — Или вообще не говорю.

— Нет ничего плохого в том, как ты говоришь.

— Наверное.

Если хоть кто-то из людей считает так, то должно быть, это отчасти правда.

— Окс, я расскажу тебе секрет. Хорошо?

— Конечно.

Я был взволнован, потому что только друзья делились секретами, так что, может быть, это означало, что мы стали друзьями.

— Зачастую именно те, кто тише всех, говорят самые умные и важные вещи. И да, думаю, мы будем друзьями.

А затем он ушел.

Я не видел своего друга семнадцать месяцев.

* * *

Той ночью, лежа в постели и пытаясь уснуть, я услышал вой из глубины леса. Он доносился, словно песня, повторяясь до тех пор, пока во мне не укоренилась уверенность, что это самая красивая песня на свете. Песнь лилась и лилась, и на ум приходило лишь одно: дом, дом, дом. В конце концов, она затихла, а я уснул.

Позже я сказал себе, что мне это просто приснилось.

* * *

— Вот, — произнес Гордо на мой пятнадцатый день рождения, всучив мне в руки плохо упакованный сверток.

— Сейчас же май, — заметил я.

Гордо закатил глаза.

— Открой уже эту проклятую штуковину.