Власовцев в плен не брать

Теперь дети почти весь день проводили на улице. Бегали вокруг пруда, сидели, как старички, на тёплой завалинке. Собирали там всякие черепки, гильзы, осколки от снарядов и играли в магазин.

Об окне постепенно стали забывать. И только одна Улита каждое утро, когда братья ещё спали, проворной ранней птичкой соскакивала с печи, подбегала к среднему окну и, шепча что-то, чему научила баба Дуня, старательно, по нескольку раз, закрещивала чёрные переплёты, а потом садилась на лавку, поджимала худенькие ножонки и долго смотрела в даль, где поле переходило в лес, а лес в небо и где, почти в небе, появлялась та дорога, которая вела с войны.

Уже сажали огороды и погнали в поля скотину, уже стали отцветать сады, когда Улита, как всегда проснувшись рано, закрестила среднее окно, пошептала молитву и выскочила на двор. Доски крыльца нагрелись так сильно, что стоять на них было приятно и не хотелось никуда уходить. Солнце поднялось над липами и проливалось на землю жарко и обильно. Ночью прошёл дождь и наполнил лужи.

На тёплых досках крыльца можно стоять каждое утро, а вот лужи на дороге, да такие глубокие и прозрачные, как будто в них наливали из родника деда Пётры, случались редко.

Улита сбежала с крыльца и вприпрыжку пустилась по лужам. Прозрачная вода оказалась совсем тёплой, и бежать по лужам было весело и не страшно. Лужи не кончались, но девочка решила бежать, пока они не кончатся.

Так она добежала до школы и вдруг остановилась. Лужи ещё не кончились. Остановилась она по другой причине.

Перед нею на дороге стоял высокий человек в новой тёмно-зелёной гимнастёрке с золотыми погонами и медалями.

Улита внимательно посмотрела на него. Что-то знакомое и очень дорогое светилось в его глазах. И она, всё так же внимательно глядя в его глаза, тихо спросила:

– А ты кто? Мой папка, да?

– Ты Улита? – спросил человек и улыбнулся ещё радостней.

Он нагнулся к ней, и медали на его гимнастёрке зазвенели. Так звенят маленькие птицы, которые иногда прилетали в их сад.

Улита кивнула. И он подхватил её на руки, обнял и подбросил вверх. Так высоко к небу её ещё никто не подбрасывал. Руки у папки были большие и крепкие. Крепче, чем у дедушки Пётры.

– Папка, я знала, что ты придёшь с войны! – радостно закричала она. – Пойдём домой! Скорей пойдём домой!

Улита была так рада, и ей в эти минуты казалось, что если она взмахнёт руками, то и полетит. Но она старалась сдерживаться, и даже не улыбаться.