Чувства навыворот

Одевшись абы как, на скорую руку, они вышли из гостиной в коридор. Раскрасневшиеся. Взъерошенные. И чуточку… растерянные.

В квартире царила гробовая тишина, пока все четверо глазели друг на друга.

Первым спохватился Александр Борисович и обратился к сыну.

— Хорошо, что ты здесь! Нужно поговорить!

— Да неужели? — выплюнул тот ядовито.

— Я не хотел, чтобы ты узнал все именно так, но… может, оно и к лучшему.

— Что ты имеешь в виду?

— Я развожусь с твоей матерью, Слава! Сегодня мои адвокаты начали бракоразводный процесс.

«Охренеть! Просто охренеть!»

От подобной новости Ирина окончательно впала в ступор. Чувствуя, что молодой человек резко дернулся вперед, она вцепилась в него уже обеими руками. Так. На всякий случай.

— А ведь я не поверил ей! Не поверил собственной матери! С-у-к-а-а-а-а-а! А оказывается, все правда… ты действительно променял нас — свою семью, жену, сына… на какую-то…

— Осторожнее!

— …потаскуху!

«Что? Что ты сказал?»

Синицына непроизвольно вздрогнула, разжимая пальцы. Ошалев от услышанного, напряженно отступила на шаг. Лицо горело так, словно он не ее маму сейчас оскорбил, а непосредственно ей пощечину отвесил.

Наотмашь. Со всей дури. Сшибая с ног. Выбивая остатки воздуха из легких.

— Следи-ка за своим языком! — рявкнул мэр, да так, что стены содрогнулись.

— Саша, не вздумай! — взвизгнула мама, торопливо вклиниваясь между ними.

— Как мило, — издевательски хмыкнул Вячеслав, — она уже тебя затыкает!

Александр Борисович шумно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Успокоиться. Затем более-менее рассудительно изрек:

— Я понимаю, сынок, ты сейчас зол.

— А тебе можно? — холодно отчеканил молодой человек, надменно вскидывая подбородок. — Можно ранить близкого мне человека своими поступками? Она же моя мать!

— Уверяю, Лина от нашего развода только выиграет — я оставляю вам почти все! Ты не почувствуешь разницы в финансах. Не будешь нуждаться. Продолжишь купаться в роскоши.