Уходи! И точка...

За Будду любому глотку бы перегрыз, а уж между ним и женщиной вставать так тем более не собирался! Поэтому симпатию к Агнии следовало задушить в самом зародыше, чтобы даже мысли не возникало!

В первом попавшемся цветочном магазине ромашек не оказалось. Что хочешь бери! А вот ромашек нет! Понимая, что уже до назначенного времени осталось минут десять всего, забил по навигатору в телефоне маршрут до ближайшего цветочного, нарушая скоростной режим рванул в нужном направлении, и к театру прибыл с ромашками, но и с пятнадцатиминутным опозданием.

Паспорт потребовали на входе. Седая старушка с косой, уложенной гулькой на затылке, мельком взглянула на фотографию в нем, потом на меня — пристально, словно она подрабатывала в полиции на полставки. Потом сунула мой документ обратно в полукруглое окошечко своей кассы вместе с вложенным в него глянцевым ярким билетиком.

— А деньги? Сколько я должен?

— Ты, дружок, в билетик-то загляни — по пригласительному идешь!"

"Что это значит, я совершенно не понял, но и спорить не стал — слишком уж у бабули был воинственный вид.

Не нужно денег — целее будут! Хотел было спросить, куда дальше идти — здание было огромное снаружи, а уж внутри, особенно для того, кто в подобном заведении оказался впервые, просто лабиринт какой-то! Но входная дверь внезапно приоткрылась, в нее протиснулся мальчишка в огромных очках и с… ромашками! Правда, букетик был поменьше, чем у меня… Бабуля ласково проворковала ему из-за окна, меняясь до неузнаваемости и удивленно кося на мои ромашки:

— Коленька, нашел все-таки? Вот молодец наш! Беги-беги! Только минут десять как представление идет! Успеешь, внучок!

Пристроившись за Коленькой, я отправился в путь по лабиринту длинных коридоров с высоченными потолками, по каким-то переходам, по выложенному старинной плиткой с коричневыми узорами полу.

Вдалеке были слышны голоса, как если бы где-то говорили в микрофоны. Когда они замолкали, раздавались звуки музыки, хлопки сотен ладошек, испуганные визги… Потом все смолкало, а когда высокий худой пацан по имени Николай, за которым я держался, остановился у неприметной двери, в тон стене, оббитой дощечкой, и осторожно приоткрыл ее, через его плечо попытался заглянуть — что же там происходит?

Он вошел и встал у стеночки в темноте.

Я вошел следом, прикрыл дверь за собой. В зале сидели дети — просто море детей. И хоть никаких осветительных приборов в самом зале не горело, свет со сцены позволял разглядеть детей, сидящих в креслах, выстроенных в четкие прямые ряды.