Уходи! И точка...

У некоторых из них на головах были надеты всевозможные светящиеся рожки-бантики, другие размахивали шариками, прикрепленными к длинным трубочкам, третьи ели сладкую вату. Но все они, как завороженные, смотрели на сцену.

На сцене шло представление. Переросток-Буратино в красном картонном колпачке и со съезжающим немного набок носом пытался сражаться с Кощеем на деревянных мечах под крики ""УР-Р-РА! За Родину!"", доносящиеся из невидимых глазу колонок.

И вот когда, застревая по колено в болотной жиже, опираясь на палку, якобы сломанную еще где-то в лесу, Буратино полез напрямик по непроходимой трясине, на сцене появилась Вероника! Ну, точнее, скорее всего Кикимора, или что-то из этой болотной нечисти — на голове зеленый парик, на лице зеленые же разводы, одета в мешок с пришитыми по всей поверхности зелеными длинными лентами, почему-то в резиновых сапогах до колен! На голове у нее была военная фуражка, а на плече ружье!

— Стой! Кто идет? — закричала она, выхватывая из-за плеча ружье.

— Не стреляйте, тетенька! — заверещал испуганный Буратино.

— За нарушение государственной границы неизвестный приговаривается к расстрелу! — выдала Кикимора, ""передергивая"" затвор своего орудия.

— Позвольте слово молвить, бабушка, — состарил кикимору-пограничницу на несколько десятилетий одним словом проказник-Буратино.

— В суде будешь молвить, — нахмурилась Кикимора, а потом вложила два пальца в рот и громко свистнула, вырывая у половины зала, в том числе и у меня, восхищенное ""ВАУ!"" Она и так умеет! Вот это девчонка!

Со всех сторон на свист выбежали похожие на нее, тоже зеленые, в мешках, париках и водорослях кикиморята, связали беднягу Буратино…

Поначалу я даже не замечал, что улыбаюсь — просто смотрел, просто пытался понять, в чем здесь смысл.