Уходи! И точка...

Эта зараза, оказывается, отлично умела обороняться и смогла постоять за свою девичью честь!"

"И хоть я и говорил себе, стоя утром под струями холодного душа, что я бы ее не тронул, что при Алике не сделал бы ничего. Врать можно было любому другому человеку — но какой смысл врать себе самому? Я и целовать-то ее не собирался! Просто мне смотреть на нее нельзя — голову сносит напрочь! И точно трахнул бы, даже на Алика не обратил бы внимания!

И злость моя — она ведь не столько на девочку была, сколько на себя самого! И дело совершенно не в боли, хотя приложила она неплохо, да еще и по самому больному, да еще и в таком возбужденном состоянии… Да я в ужасе был! В самом настоящем ужасе из-за того, что потерял контроль над собой.

И по-честному… Целоваться она не умела. Совершенно не соблазняла меня, нарочно не соблазняла. Не трогала меня даже, если не считать упершиеся в грудь ладони… И при этом мне достаточно было одного поцелуя, чтобы потерять голову!

Пробежал двойную норму в наказание самому себе, ну, и чтобы вымотаться посильнее… потом едва не сорвался на Захаре, когда понял, что он ждет её у крыльца — натирая байк, он посматривал в сторону входа в дом, и я, естественно, догадался почему.

И мне бы уйти, позволить ему её клеить, ведь отлично понимал, что он ей подходит, что я не нравлюсь ей даже! И пусть он делает с ней, что хочет… Только не у меня на глазах! Я не желаю это видеть. И её видеть не желаю тоже! Приперлась сюда, ко мне, разрушила своим появлением нашу спокойную жизнь, а мне теперь, как быть?

Обвинения в адрес Агнии даже в моей голове выглядели глупо — я отлично понимал, что она ни в чём абсолютно не виновата.

Но яростно искал, за что же мне зацепиться, чтобы найти в ней хоть что-то плохое, очернить её для себя! Скорее бы уже уехать отсюда! Чтобы перед глазами не мелькала!

Ненадолго отвлекся на тренировку самых мелких, пока Игорь занимался с подростками. Семеныч, мой сосед, старик — военный пенсионер, вдовец, работавший у меня кем-то вроде воспитателя или надсмотрщика (в лучшем смысле этого слова), подошел в самом конце:

— Антон, не знаю, может, снова скажешь, что я перестраховщик, но второй день подряд какой-то мужик не здешний ходит тут у нас, высма-атривает все, вынюхивает.

Я спросил у него, в чьем доме он остановился, так он про какого-то Иванова стал рассказывать. А Ивановых у нас, сам знаешь, нету!

Семенычу я доверял, как самому себе.