Уходи! И точка...

Я вижу там, в коридоре, с моей спортивной сумкой маячит Виталик. Он собрался меня проводить до аэропорта и посадить в самолет. Об этом попросил его Захар. В последние дни, особенно после операции, они, как мне кажется, подружились. Во всяком случае приступов ревности у Захара больше не было. Хотя… может быть, дело в том, что я ему просто не нужна? Мне надо ехать. Мне надо улетать! Мне надо! Дома мама встретит — сегодня с утра мне названивает — с Агнией, с папой, с братом… Через неделю занятия в институте начинаются.

Все будет хорошо. Проговаривая про себя свою успокоительную мантру, выхожу, обнимаемая Еленой Константиновной, в коридор, не оглядываясь. Подхожу к Виталику, встречаюсь с его внимательными, полными жалости глазами. И почти дохожу до лифта. Но когда открываются его створки, когда нужно просто шагнуть внутрь и поехать, меня снова прорывает, начинаю опять рыдать и разворачиваюсь, чтобы бежать к нему — умолять, на коленях стоять, только, чтобы позволил остаться!

Но Виталик ловит, прижимает к себе, бросив на пол сумку.

И так, шепча на пару с Еленой Константиновной что-то успокаивающее, что я не разбираю совершенно, уводит прочь.

А в самолете мне становится все равно. То ли таблетки, наконец, начинают действовать. То ли организм, истратив все силы, впадает в состояние анабиоза…

Агния

Не могу поверить — это же он меня так назвал! Мне и радостно, и до слез жаль малыша — сколько бы рядом ни было любящих людей, каждый ребенок ищет мать и ждет…

Лежу с ним рядом, жду, когда заснет покрепче, чтобы уйти в комнату Антона.

Вспоминаю маму… Моя мама редко вот так, как я сейчас, лежала на моей кровати. Она была в постоянных разъездах по всему миру, на вечерних совещаниях, в делах и заботах. Но если уж нам удавалось провести вместе несколько дней, то эти дни легко можно было назвать лучшими в моей жизни! Мама не могла сидеть на одном месте, поэтому за её редкие выходные мы могли посетить десятки мест, увидеть кучу всего…

Глажу темные волосы Алика. Не удержавшись, целую мягкую щечку.

Он такой милый, такой добрый мальчик. Одна из десятка любимых плюшевых собак лежит на соседней подушке — Алик не любит спать в одиночестве…

— Меня тоже поцелуй! — жаркий шепот сзади на секунду пугает, но ведь понимаю, что это Антон вернулся из душа и устраивается за моей спиной на самом краю кровати, и улыбаюсь.

— На тебе живого места нет! Куда тебя целовать? — как же приятно чувствовать его рядом. Он, как стена — крепкий, твёрдый, надежный.

— Он спит уже.