Цербер для непокорной

– О чем? – так и не поняла, что он хочет этим сказать.

– Я не дурак, Лера, мне не двадцать, чтобы обмануть меня, как юнца. На УЗИ была девчонка, а не пацан, это и дураку ясно. Да и врачиха та не умеет врать, любая дала бы ей фору, так что… – разводит руками и снова смотрит на нашего ребенка.

До меня же доходит вся эта информация не с первого раза. Но затем я понимаю, что за взгляд был у той женщины. И если Фарид знал с самого начала, что будет не мальчик, а девочка, это что получается…

– Но ты ведь так хотел сына… Наследника… – растерянно говорю, прижимая дочь к груди.

Фарид молчит, взъерошивает волосы, а затем смотрит мне в глаза прямо и не таясь.

– Это была единственная возможность объяснить остальным причину, по которой я держу тебя при себе. Есть договоренности, которые без весомой причины не отменить. Но тот факт, что врач соврала, что будет сын, сыграл мне на руку. Я ведь не знал, сумеешь ли ты сыграть свою роль, так что…

Встряхиваю головой. От его слов у меня голова кругом.

– Ты развелся… – бросаю тихо, едва слышно, но он сразу же понимает, о чем я говорю.

– В день твоего побега тебя пытались похитить люди моей жены… Бывшей жены, как ты уже знаешь. Сархан уволен с позором, так что не стоит об этом больше беспокоиться, – жестко говорит Фарид, не проявляя ни капли сочувствия.

Я же растерянно гляжу на него и пытаюсь воскресить в памяти тот день, вот только удается не с первого раза, все же столько событий навалилось за последние сутки.

– Он ни в чем не виноват, – качаю головой, испытывая сожаление по поводу этого мужчины, пусть он мне и не нравился, но разве это важно. – Драка была устроена специально для моего побега, так что Сархан… Это не его вина.

На мои слова Галаев лишь усмехается, дергая верхней губой, словно испытывает к своему подчиненному лишь презрение.

– Сердобольная Лера… – качает он головой, а затем прожигает меня чернотой своих глаз. – Сархан способствовал твоему похищению, так что ему было лишь на руку ввязаться в драку.

Фарид говорит так уверенно, что в моей душе начинают селиться сомнения. И чем больше я смотрю на него, тем больше убеждаюсь, что он говорит правду.

– Но зачем? – растерянно спрашиваю. – Я ведь ничего плохого ему не сделала…

Мои слова теряются в пространстве, до того я чувствую сильную опустошенность от чужих действий.