Цербер для непокорной

Не знаю, чего он хотел этим жестом добиться, но он странным образом подействовал на меня успокаивающе.

– Боже, – хриплю, уже не в силах кричать после очередной схватки.

Не помню, сколько проходит часов, но в какой–то момент, когда боль становится невыносимой, я беру в ладонь руку Галаева и стискиваю ее изо всех сил, впиваясь ногтями в кожу. Он лишь морщится, но терпеливо сносит боль.

– Ааа, – кричу, когда очередные схватки приносят мне боль, а затем Фарид сует мне в рот какой–то платок.

Я сжимаю его зубами, иногда ловлю на себе его обеспокоенный взгляд, но тут же зажмуриваюсь и снова тужусь, следуя рекомендациям–приказам врача–гинеколога.

– Еще чуть-чуть, мамочка, – голос принимающей роды женщины, и я тужусь, прилагаю усилия и делаю последний рывок.

А затем слышу писк младенца и с облегчением откидываюсь на кушетку. Свершилось…

– Девочка, три двести, – говорит женщина, вызывая у меня ступор.

Я поднимаю голову и с недоумением смотрю в сторону бокса, где ребенка проверяют на нужные показатели.

– К–как девочка? – непонимающе оглядываюсь по сторонам, а затем, когда до меня доходит, улыбаюсь, ведь я хотела именно дочь.

Вот только вскоре моему спокойствию приходит конец, когда я смотрю на подрагивающую руку Галаева, о которого совсем забыла. Сглатываю и с опаской и страхом смотрю на Фарида. Вот только вместо гнева и злости вижу написанное на его лице блаженство. Только выдыхаю облегченно, но не заморачиваюсь, решаю оставить это на потом. А затем вижу, как ко мне несут дочь.

– Она прекрасна, – говорю Фариду, чувствуя в этот момент невидимую нить, которая протянулась от меня к нему.

Его крупная ладонь неловко поднимается, а затем он оглаживает лысую голову нашей дочери.

– На тебя похожа, – хрипло говорит он, словно ему тяжело даются эти слова, затем прокашливается, будто сглатывает ком.

– Это еще непонятно, – хмыкаю, а после снова любуюсь своей дочкой.

Затем отдаю ее медсестре, испытывая слабость. Вокруг суетятся врачи, а я засыпаю, чувствуя усталость после родов. А когда просыпаюсь, Фарида рядом уже нет. Только Богдан сидит в кресле. Он задремал, поэтому мне приходится окликнуть его несколько раз.

– Богдан! – в панике уже зову его, на что он сонно открывает один глаз.