Трудное счастье

— Моя дорогая, — взяв за руку, она подвела меня к стоящему у окна креслу. — Сядь и обо всем, расскажи мне.

— Я пришла сказать, что день или два пробуду у Клементов.

Дебора удивилась.

— Ты имеешь в виду, у доктора и его сестры?

— Да, Мейбл хочет написать мой портрет. — Нет, мои слова звучали неубедительно, детский лепет да и только. Дебора всегда была добра ко мне, не сказать ей правду — значит оскорбить бедную женщину. И я продолжила:

— Дебора, мне необходимо уехать отсюда, всего на день или два…

Она согласно кивнула.

— Понимаю, между вами с Роком не все гладко, и ты расстроена. А в довершение еще и это.

Я промолчала, и у меня отлегло от сердца, когда она продолжила:

— Я все понимаю, конечно, перемена обстановки пойдет тебе на пользу. Я и сама чувствую потребность куда-нибудь уехать. Беспокойство за Морвенну совсем подкосило меня. Так значит, ты едешь к Клементам?

— Да, Мейбл пригласила меня, и я уже собрала вещи.

Дебора нахмурилась.

— Что ж, ничего предосудительного в этом нет, ведь они живут там вдвоем, верно?

— Предосудительного?

— Видишь ли, в таком маленьком местечке, как это, всегда полно сплетен.

Я почувствовала, как краска смущения залила мне лицо.

— Доктор Клемент?

— Люди всегда находят предмет для пересудов. Он молод… Ты можешь возразить, что о Пендорриках тоже всегда судачат, и будешь абсолютно права, я имею в виду, Пендорриков-мужчин, конечно.

Я была обескуражена. Мне вспомнилось, что Эндрю Клемент и впрямь никогда не скрывал явного удовольствия, которое испытывал в моем обществе.

— Думаю, Мейбл Клемент поймет нас, — заметила Дебора, — давай пригласим ее в дом и все объясним. Так мы и сделали. Дебора представила все очень тактично, и хотя Мейбл была явно не согласна с ней, тем не менее не стала возражать.

— Все дело в самом Пендоррик-холле, — неопределенно махнув рукой вокруг себя, сказала Дебора. — В подобных местах всегда так.