Трое из Леса. Вторая трилогия

Мальчишка, помощник конюха, трясся и обливался потом, ибо варвар заглядывал коню и в зубы, и под хвост, щупал бабки, тыкал кулаком в пузо, дул в уши, искал вдоль хребта вторую жилу, но конюшенник не решился подменить коня или не сумел. И нечисть тут бестолковая, понял Мрак с отвращением. Как тут живут, непонятно.

Когда выезжал из ворот, услышал дробный конский топот. Из переулка выехал всадник, кивнул ему с явной неприязнью. Был он в длинном плаще, под ним просматривались доспехи.

Мрак вытаращил глаза:

– Подлещ?

– А ты кого ждал? – буркнул всадник.

– Да уж не тебя, – ответил Мрак. – Неужто поедешь?

– Угадал.

– Зачем?

– Не знаю. Тянет. Что-то внутри тянет.

Мрак кивнул понимающе:

– Один мой друг называл это совестью. Второй называл законом богов, который внутри нас. Но как ни назови, а я рад, что ты едешь. Без тебя полжизни искал бы тот чертов перевал. Но не рассыплешься в дороге?.

Подлещ пустил коня рядом, они поехали по еще сонной улице. Подлещ огрызнулся:

– Это уважение выказывают! Я знатный боярин, рода старинного, от самого Яфета веду. Да и не меня купают и вычесывают, а мои богатства.

За воротами города кони пошли рысью, а когда разогрелись, их пустили в галоп. Мрак посматривал на Подлеща, но тот в самом деле оказался из хорошего дерева тесан. Побледнел еще больше, морда заострилась, щурится, но скачет, даже перестал на конской спине плюхаться как мешок с… травой.

"В полдень дали передых коням, дальше гнали до сумерек. Заночевали в крохотной веси, а утром с первыми петухами пустились в путь. Мрак дивился, хотел из жалости коней гнать помедленнее, но Подлеща словно повела какая-то иная сила, что поселилась в его теле. Он посерел, глаза ввалились, губы пересохли, но упорно гнал и гнал коня по узким дорогам.

На третий день выехали на извилистую горную тропу, и Мрак увидел, как загорелись глаза Подлеща.

– Уже скоро, – сказал он хрипло. – Уже скоро… Что надеешься увидеть?

– А ты?

– Что я… У старых воинов болят старые раны. А эта рана еще и кровоточит.

Конь его уже хрипел, ронял пену. Он едва не соступал с узкой тропы, но Подлещ беспощадно гнал дальше.