Трое из Леса. Вторая трилогия

– Остался бы… но мы с ним заключили соглашение.

– Какое?

– Уезжаем вместе.

Светлана кивнула, боясь поверить неслыханному счастью. В чем бы соглашение ни заключалось, это все-таки отсрочка смертного приговора.

– Что ж, – сказала она с лицемерным сожалением, – надеюсь, ты будешь в добром здравии и прибудешь на мой зов… когда понадобишься.

Руд стиснул челюсти, передернулся от боли. Лицо из бледного стало желтым.

– Надейся, – сказал он. – Мы станем воинским станом за рекой. И там на военном совете решим, как поступить верно.

Со двора донеслись крики, испуганно заржал конь. Руд, хромая, с проклятием метнулся к двери, едва не упал. Светлана бросилась к окну. Оставшиеся люди Горного Волка выводили своих коней, они были в левом углу двора, а люди Руда держались в правом. Обе группы настороженно следили за противниками. Многие были с повязками, кровь сочилась из наспех перевязанных ран.

Двое с Горным Волком, отметила Светлана удивленно, и трое с Рудом.

Еще не осела пыль за последними всадниками, когда Кажан и Голик явились по ее зову в Золотую палату. Светлана сидела на престоле, лицо ее было бледным и решительным. У ног ее лежал, высунув язык и часто дыша, черный волк. Советники переглянулись. Этот волк раздражал не меньше, чем старый воевода Рогдай, надменный и громогласный. Но если воеводу уже изучили, то этого зверя пока подкупить не удается.

Светлана, в свою очередь, рассматривала их очень внимательно.

– Вы, конечно же, знаете, – начала она без предисловий, – что задумали Горный Волк и другие мятежные вожди."

"Кажан кивнул, в его бесцветных глазах промелькнула легкая тень:

– Да. Они соберут совет в полевом стане.

– Там изберут нового тцаря, – добавил Голик. Губы его сложились трубочкой, словно уже целовал руку, а то и ступню будущего правителя Куявии.

Ее глаза смотрели строго:

– Вы знаете, что это значит?

После неловкого молчания Кажан пробормотал:

– Мы все знаем, что это значит. Но ты что-то уже решила за эту ночь?

– Да, – ответила Светлана, – решила.

Ее лицо побледнело еще больше. В глазах промелькнула боль, но тцаревна тут же гордо выпрямилась. Голос был строгим и надменным:

– Во имя спасения нашего тцарства… я объявляю клич по стране.