Трое

Руслан может подойти ко мне сзади, а я даже не успею среагировать.

Кофейные струи наполняет чашку мучительно медленно, и все это время я не перестаю разглядывать ее белоснежные края. Выгляжу глупо и неуверенно, но не нахожу в себе сил обернуться. К тому же, на ум не идет ни одной путной фразы, чтобы поддержать разговор. Я понятия не имею, о чем могу его спросить.

Подрагивающим пальцами я беру чашку и разворачиваюсь. Секундное опасение, что я увижу Руслана прямо за собой, вспыхивает и исчезает. С каких пор я стала такой мнительной и нервной? Он по-прежнему сидит на стуле и разглядывает экран телефона.

— Можешь положить сахар, если хочешь, — произношу необязательную фразу, ставя перед ним чашку. Вазочка с тростниковым сахаром и без того находится рядом с его локтем — я держу ее на случай прихода гостей. Ни я, ни Мирон его не употребляем.

Руслан откладывает телефон в сторону и, поднеся чашку к губам, делает глоток. Он по-прежнему ничего не говорит, усиливая и без того имеющуюся неловкость. На правах хозяйки мне хочется создать видимость беседы, но на ум по-прежнему ничего не приходит.

— Я отлучусь ненадолго, — говорю я после того, как пауза затягивается до нелепой, и, развернувшись, покидаю кухню.

Мысли вновь хаотично мечутся, и среди них отчетливо прорезается лишь одна: мне нужно позвонить Мирону. Нетвердой рукой я извлекаю телефон из штанов и выбираю его номер. Что я ему скажу? Честно признаюсь, что к нам заехал Руслан, оставил для него бумаги и захотел выпить кофе.

В динамике звучат равнодушные гудки: один, второй. На третьем я резко сбрасываю вызов. Мирон не всегда берет трубку в течение рабочего дня, и обычно перезванивает сам.

С кухни не доносится ни звука, и я отчетливо понимаю, что ни за что туда не вернусь. Оглядываю гостиную, посреди которой все еще стоит ведро для мытья полов, разворачиваюсь и иду в ванную. У меня нет конкретной цели, мне просто необходимо чем-то себя занять, например, умыться, чтобы стереть с лица налет от уборки.

Я включаю воду похолоднее, держу под ней ладони, пока коже не становится больно, и подношу их клицу. Руслан допьет кофе и уйдет, а через неделю мы с Мироном уедем. Подняв голову, разглядываю себя в отражении: порозовевшие щеки и расширенные зрачки. Дверь с тихим шорохом открывается и в нее заходит Руслан. Дежавю ударяет по нервам сверхмощной силой, я снова не могу дышать и не могу пошевелиться.