Трое

Весь холод испарился с последним хлопком двери.

— Я скучала по тебе… Ты никогда не узнаешь как.

Его кожа под расстегнутой тканью горячее моей собственной, я глажу ее, царапаю ногтями ключицу. Твердость члена таранит меня между ног, наш поцелуй не дает возможности ни вдохнуть, ни вздохнуть. Всего этого мне катастрофически мало.

Я спускаю ладони вниз, нащупываю ремень на его брюках, лихорадочно отщелкиваю пряжку. Мирон разрывает наш поцелуй, и мы встречаемся глазами. Его зрачки как две кротовые дыры, черные, не имеют дна.

— Мужик… — он звучит прерывисто и хрипло, когда поверх моего плеча смотрит на водительское сиденье. — Сможешь выйти ненадолго? Я заплачу.

Залезает в брюки, извлекает оттуда несколько купюр и, придерживая ладонью мою талию, тянется вперед.

Я прячу лицо в воротнике его рубашки, топлю остатки стыдливости в запахе кожи. Меня не заботит, что подумает водитель, в возродившемся желании жить есть только он и моя отчаянная жажда.

Машина начинает сбавлять скорость одновременно с тем, как наши губы вновь сталкиваются.

Рука Мирона обхватывает мой затылок, сдавливает его, сливая воедино наши лица.

— Скорее… Пожалуйста… — я кусаю его губы, вырывая ремень из петель. Ерзаю на эрекции, жмусь к нему телом.

Мирон трогает мою грудь через ткань платья, грубо, остервенело. Никто из нас не преследует целью доставить друг другу удовольствие: мы как вырвавшиеся на свободу звери — грабим, воруем, утоляем голод.

Он не пробует меня пальцами — лишь оттягивает в сторону ткань белья, поднимает мои бедра вверх, опускает на себя резким толчком. Я никогда не слышала, чтобы Мирон стонал, но сейчас он стонет: зажмурившись, сквозь плотно сжатые губы. Я не знаю, куда себя деть. Куда выместить этот взрыв, раздирающий меня на части. Он рвется из меня сипящими всхлипываниями, лихорадочными касаниями пальцев к его непривычно коротким волосам.

Его язык заполняет мой рот, ладони впаяны в бедра, двигая мое тело навстречу. Туго, глубоко, выбивая воздух из легких и загоняя безумие в вены. В его руках, с ним внутри, мне идеально. Я снова его девочка: подчиняюсь его движениям, впитываю растущий экстаз, ощущаю себя в безопасности, задыхаюсь от счастья, доверяю. Сейчас все имеет особенный смысл: столкновение нашей кожи, трение его рубашки о платье, сплетение звуков, которые мы издаем.