Тигровый, черный, золотой

Но грань с пошлостью была слишком тонка. Ренату могли обвинить в том, что она эксплуатирует идеи Вальехо.

Подумав, она нашла выход. Серия с чудовищами получила название «Торжество поруганной женственности». Рената дала интервью журналу, в котором заявила:

– Уродливые звери, которых я воплощаю на холстах, олицетворяют идею торжества патриархального начала над феминным в современном мире. Их грубая брутальность, жестокость, сила на первый взгляд делают их неуязвимыми. На контрасте с ними женское тело выглядит хрупким и не способным к сопротивлению.

И действительно отразила.

Теперь чудовища покорно приникали к земле, а женщины торжествовали победу. Они восседали на них верхом, связывали им пасть или попирали ногами. Интуиция подсказала Ренате добавить лент и веревок.

Рената посмеивалась про себя. «Люди всегда будут покупать секс. Надо только дать им возможность делать это с ощущением, что они покупают идею».

Все знакомые ее мужа понимали, что приобретение картин Ренаты – это отличное вложение денег. Расположение помощника депутата стоит намного дороже.

Через пару лет Рената развелась с мужем. Ее карьере это уже не могло помешать.

С членами Имперского союза она поддерживала ровные отношения, но соблюдала дистанцию. «Художнику приличествует одиночество…» Не принимала участия в совместных торжествах. Не сошлась ни с кем, кроме верхушки союза: Ульяшина и Ясинского.

Но с этими двумя у Ренаты сразу установилась взаимная симпатия. И выпивали вместе, и сиживали, травя байки, в прекрасной квартире Адама Брониславовича… Ясинский был дельным человеком. Его записная книжка с контактами могла по толщине и полезности соперничать с записной книжкой самой Ренаты.

Их дружба становилась все теснее. До тех пор, пока Рената не отправила с Адамом две картины на выставку во Франции.

После возвращения Ясинского она оборвала с ним все связи. Кроме одной: перечисляла взносы в союз. Но злую обиду затаила надолго и ждала подходящего случая, чтобы отомстить.

* * *Сначала о частных сыщиках Бурмистрова упоминали вполголоса. Затем стали обсуждать громче. Вскоре везде только о них и говорили.