Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

В столкновения мои люди вступать не будут.

— Просто забери девушку. Остальным займусь я.

— Когда?

Андрей закурил прямо в коридоре. Можно не скрываться, им скоро уходить. Дым, как больничные привидения, поплыли по темному коридору. Шелехова он так и не вычислил, на это потребуется время — найти, отвлечь. Дать людям Каца время подойти.

— Через сорок минут, — решил он. — Мне больше не звони. Забирайте их ровно через сорок, я объясню, где.

Он старался говорить тихо, но когда вернулся, Лена уже не спала.

Привстала, баюкая дочь, смотрела на него — в глазах спокойствие и где-то в глубине легкая тревога. Он молчал. Как ей сказать: пора прощаться? Оперся на косяк плечом и слова не смог выдавить.

Она по лицу все поняла.

Сначала оно осветилось надеждой — вдруг ошиблась, затем, когда он набросил пальто и забрал оружие, глаза погасли и стали грустными. Она ко всему готова. Что бы он ни сказал. Что бы ни сделал.

Так от этого мерзко стало.

От себя мерзко.

Ничего не смог ей дать, кроме дешевого браслета, который она носит, как драгоценный оберег.

Все, что он может ей подарить — безопасность. Даже не подарить — косяки свои исправить. Вот это в его силах.

— Лен… — он сглотнул ком. — Мне пора.

Тошно.

Было бы честнее — не лгать. Он смотрел ей в глаза и не мог сказать правду, куда идет. Не мог сказать: я хочу еще. Не мог сказать: я должен ради вас сейчас уйти и больше мы не увидимся.

Трус.

— За вами скоро придут. О вас позаботятся, не волнуйся, — на стол он положил ключ от двери. — Ровно через сорок минут. Скажут, что пришли от Эмиля Каца. Больше никому не открывай.

Он говорил, а по щекам у нее текли слезы.

— У вас все будет хорошо, — чем больше говорит, тем сложнее дается.

Голос отказывает.

Ну что ж. Больше и сказать нечего.

Он свою дочь увидел, подержал на руках. А финал и так был известен. Андрей не хотел подходить, трогать малышку, целовать Лену — ну зачем, только душу рвать.

И понял — не сможет.

Не сможет уйти и забыть.

Подошел к кушетке и встал на колени, чтобы Лена дотянулась. Поцеловал взасос, не слишком умело, да и не стараясь — язык отнимался, а он хотел просто близости, ее вкуса во рту и тепла.