Тагир. Ребенок от второй жены

Выдыхаю, отпускаю, отталкивая ее спиной к стенке.

— Даю тебе шанс одуматься, — цежу сквозь стиснутые челюсти. — Психиатр выдал заключение по твоему состоянию. Никто не поверит бредням пациентки Кащенко.

Она от моих слов дергается, будто не верит, что я поступлю так с ней.

— Мне, может, и не поверит, а неоспоримому доказательству очень даже! — вскидывает голову, обжигая меня яростью взгляда, усмехается зло, победно.

Но на это у меня уже есть ответ.

— Уверена, что надежно спрятали его с отцом? — говорю о том, о чем знаем мы оба.

Она меняется в лице, хватается ногтями за щеки, сильно растопырив пальцы, будто хочет расцарапать себе лицо или содрать кожу.

— Ты не мог его найти! Не мог! — трясет головой.

— Вы с отцом потеряли бдительность, почуяли мнимую власть, верно? — усмехаюсь, закидываю удочку. Иду ва-банк: — Правильно говорят: если хочешь что-то спрятать в надежном месте, спрячь это под самым носом.

Наиля теряет дар речи, только сипит, выведенная на чистую воду. А я чувствую, как тугая удавка на шее заметно слабеет. Первый вдох свободной жизни дается с трудом. Но это пока."

"— И не советую дергаться. Как только придут результаты экспертизы рубашки Аслана из лаборатории, будь уверена, я уничтожу тебя и твою семью, если ты откроешь свою гнилую пасть, — наклоняюсь и цежу прямо в лицо. — Сама в тюрьму сядешь за подстрекательство к убийству.

Наиля застывает, на ее лице отчетливый страх, даже больше — первобытный ужас.

— Т-ты… Что ты сделал? — хрипит, отодвигаясь и обхватывая себя руками, даже плакать от испуга перестает, словно от результатов зависит ее жизнь.

Чувство западни, что все эти годы довлело надо мной, стало отпускать, впервые за восемь лет. То, чего я добивался, решилось так просто, стоило лишь сделать то, о чем я всё это время мечтал. Пусть болтает, но после собранных доказательств о ее регулярных издевательствах над прислугой, которая даст показания, стоит лишь надавить.

Много чего узнал и о махинациях ее отца, которые он уже провернул с некоторыми родственниками, что собирался сделать и с оливковыми рощами, которые я желал оставить в наследство сыну, нашему с Ясминой ребенку. И о самом важном тоже узнал.