Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– А разве мало уже персов-телохранителей среди его этеров? А эти двадцать тысяч персидских мальчиков, которых он велел обучить эллинскому языку и нашему военному делу?

– Аристотель говорит, что варвар по своей природе – раб. Как же будем мы наравне с рабами?

– А наш царь говорит, что и эллины, и варвары по своему рождению равны.

– Да, он это говорит. Я сам слышал.

В раздумье качал головой Мелеагр, военачальник фаланг:

– Государство, в которое войдут все народы… А править будет один Александр. Но это же пустая мечта!

Отзвуки этих разговоров, этого недоумения и тоски бродили по лагерю, отравляя мысли людей.

Александр, раздраженный дерзостью одного из своих этеров, Димна из Халестры, накричал на него и выгнал. Халестриец вышел глубоко оскорбленный.

«Хватит, – в ярости повторял он про себя, – хватит терпеть! Царь, который отрекся от своего народа, уже не царь мне!»

Мрачный, со зловеще бегающим взглядом, он поспешно отправился к молодому Никомаху, с которым дружил и которому доверял.

В полутьме храма, куда он отвел Никомаха, чтобы их никто не подслушал, Димн доверил ему страшную тайну:

– Я решил убить царя. Он замучил нас всех своими безумными замыслами. Он замучил все войско. Помоги мне. Мы освободимся от него и вернемся домой.

У юного Никомаха от ужаса замерло сердце. Он закрыл руками уши:

– Я ничего не слышал, Димн! Я ничего не знаю!

Пухлые губы его дрожали, рыжеватые волосы взмокли на висках.

– Мы найдем союзников, Никомах. Очень сильных союзников!

Никомах по-прежнему дрожал, тряся кудрями:

– Нет, нет, Димн! Я не хочу… Я не могу… Я не буду…

Димн понял наконец, что напрасно открылся Никомаху. Он мог бы сейчас убить юношу, но тот был так беззащитен, что у Димна не поднялась рука.

Никомах видел, как Димн схватился за оружие.

– Ты можешь убить меня, Димн. Но я не хочу… Не буду!..

Он вырвался из храма и побежал по улице, ослепленный слезами и солнцем.

– Так смотри же, Никомах, – глухо донеслось из храма, – не выдай меня!"

"Юноша, удрученный тайной, которой не мог вынести, долго бродил по узким, слепым улицам, среди желтых глиняных стен.

Молчать. Забыть. Выбросить из памяти сегодняшнее утро, как злое наваждение. Не было этого. Он не видел и не слышал Димна.

Но, помимо сознания, он искал защиты и помощи.