Свой — чужой

Следователь сжал губы в линию и обернулся к Потемкину:

— А вы… Будьте любезны — выведите свидетеля, я вам хочу кое-что сказать…

Уринсон шустро вывел директора за дверь, и следователь громко заявил:

— Я в ваши дела не лезу, а вы при мне больше так ни с кем не разговаривайте!

— А я и не начинал еще… — хмыкнул Потемкин.

— Еще раз повторяю: при мне так больше с гражданами не разговаривайте! А то получается, что я, молчаливо, — в доле! — начал раздражаться следователь.

Наверное, он в чем-то был прав, но Штукин и Потемкин, переглянувшись, без слов, одними глазами, охарактеризовали следака «тем еще фруктом».

…Где-то часа через два, уже сидя в своем кабинете, Валера установил, что убитый остановился в дорогой съемной однокомнатной квартире на улице Кораблестроителей. Ключи, найденные в брюках Романова, скорее всего, были именно от этого адреса. Но ехать туда на обыск Штукин не захотел из духа противоречия — не понравился Валере следак с его вежливо-командирскими интонациями. Чтобы его не погнали на обыск, Штукин начал еще раз подробнейшим образом опрашивать директора и некоторых его подчиненных.

Ну уехали сотрудники на обыск — и уехали. Чай не подвиг совершать отправились."

"А в отделе между тем установили Гришу и начали искать его во времени и пространстве. Штукин сделал много правильных и профессиональных движений, которые, к сожалению, оказались лишними: в 10.16 Гриша убыл поездом в Ярославль, о чем сообщила информационная система СЗУВДТ[70] «Экспресс-2».

Одно дело, если бы это «вечный глухарь» был — тут что же, такова жизнь, пусть в главке думают, у лошади голова большая! Но в этом-то случае — могли быстро и по горячим следам…

Одурев от сигаретного дыма в собственном кабинете, Штукин выскочил в коридор и столкнулся с троицей, вернувшейся с обыска.