Стоунхендж

Рыцарь в сверкающих доспехах несся с такой скоростью, что в мгновение ока преодолел две трети турнирного поля, и они сшиблись, когда конь Торкзельда сделал первые два скачка.

Торвальд и МакОгон почти не отстали. Удар был страшен, на трибунах умолкли, оглушенные грохотом, будто сто тысяч кузнецов разом ударили молотами по наковальням. Взвилась желтая удушливая пыль, закрыла все облаком.

Из облака пыли к западным воротам выскочили трое, к восточным — один. Все узнали исполинскую фигуру Торкзельда. Он был без копья, как и трое его противников.

"

"Когда пыль осела, все увидели двух рыцарей. Один лежал недвижим, раскинув руки, другой пытался подняться. Выбежали оруженосцы, помогли выбраться с поля раненому, другого вынесли на руках. Слуги ловили обезумевших коней.

Трое развернули коней. Оруженосцы с готовностью побежали через поле, держа копья. Их глаза сияли. Явно не ждали, что их хозяева выстоят против таких противников.

— Пресвятая Дева! — прошептал сэр Торвальд. Он был потрясен, но глаза сияли.

 — Мы вышибли таких... таких рыцарей!

МакОгон проворчал:

— И мы не лаптем щи хлебаем.

— Что? — не понял сэр Торвальд.

— Говорю же мы тоже не лыком шиты, — ответил МакОгон так же

загадочно, словно говорил на другом языке. — Честно говоря, если бы не этот конь-зверь, могло бы случиться иначе. Я успел ударить раньше, чем мой противник прицелился.

— Я тоже, — признался сэр Торвальд.

На том конце арены оруженосцы подали новое копье Торкзельду. Он развернулся и в бешенстве, не дожидаясь сигнала герольда, помчался на троих.

Томас запоздало пустил коня навстречу.

Они сшиблись в середине поля. Удар был такой, что дрогнула земля, а под королем подломился трон. С проклятиями он рухнул на спину, а на арене снова взвилось облако желтой пыли. Но всадники вылетели из облака такие же грозные и неуязвимые, только у каждого в правой руке были обломки копий, что разлетелись от удара вдрызг по самые рукояти.

Им подали новые копья, и они, дав коням отдохнуть несколько минут, ринулись снова.

На этот раз они сшиблись грудь в грудь. Над ареной прогремел сухой треск ломаемых копий, те разлетелись в мелкие щепки. Кони взвились на дыбы, попятились. Томас и Торкзельд удержали коней, пустив в ход шпоры и удила, а на трибунах все затаили дыхание. Впервые кто-то выстоял против Торкзельда, впервые кто-то не уступает!

Внезапно Торкзельд взревел от ярости. Его рука метнулась к бедру, и Томас дрогнул, когда в руке гиганта блеснул огромный меч.