Стоунхендж

Палач, стоя на коленях, заголосил жалобным плачущим голосом:

— Я ж говорил, менять надо жилы и ремни!.. Исхудились, истерлись!.. Какого слизняка растянуть — милое дело, а для этих быков надо новенькое, неизношенное!..

Кичинский плюнул, резко повернулся и пошел вверх по ступенькам. Уже от двери повернулся, бросил резко:

— Я пойду посмотрю с башни, нет ли за этими двумя хвостов. Когда вернусь, чтоб все было готово! Даже если у него вместо жил стальная тетива для арбалетов, чтобы они рвались, как паутина!

Дверь за ним захлопнулась, двое стражей остались на ступеньках.

Их глаза следили за каждым движением скованных цепями пленников. Палач суетливо развязывал узлы, скрепляющие части дыбы, торопился, обламывал ногти, ругался, срезал их ножом. Новые ремни нашлись тут же, он спешно менял истертые, потел от страха, выпученными глазами оглядывался на закрытую дверь.

Томас следил за палачом налитыми кровью глазами. Калика не двигался. То ли заснул, то ли мыслил о высоком, то ли полагал, что его очередь придет не скоро.

— Сэр калика, — сказал Томас замученным голосом, — а ты... в самом деле не иудей?

Олег очнулся, пробурчал:

— Теперь уже я сам в этом не уверен."

"— Вот-вот! Этот зверь обладает таким даром убеждения, что я уже сам засомневался. А что, как я могу проверить, были или нет в моем роду иудеи? Скажем, поколений пять тому?

— Не можешь, — подтвердил Олег. — Это только сами иудеи наверняка скажут, не замутила ли их чистопородную линию кровь какого-нибудь англа или же, упаси боже, сакса.

Они все грамотные, им религия велит, а вот ты, который пальцев на руке не сочтешь, не сможешь.

— Тогда я, выходит, не иудей?

— Не чистокровный. Но пану Кичинскому все одно, одна капля в тебе их крови или ведро.

— Гм, он оскорбляет всех неевреев, придавая такое значение одной их капле. Может быть, он сам иудей?

— Скажи ему, — предложил Олег.

Томас подергался в цепях.

— Сэр калика, я ж не сомневаюсь в твоей храбрости. Я думаю, ты захочешь это доказать, сказав ему в глаза самому.

— Зачем доказывать, — удивился калика, — если ты не сомневаешься?

Палач закончил затягивать последний узел, когда дверь с грохотом распахнулась. Кичинский явился в сопровождении мрачных молодых стражей. Они были в черном, угрюмые и злые. Оружием обвешались с головы до ног, чтобы за версту было видно, что они молодые и не шибко опытные. Если их захватить, подумал Томас невольно, целый отряд можно вооружить, еще и останется.