Стоунхендж

Тот цеплялся обеими руками за колени старца, не отпускал, тыкался лицом, не желал возвращаться в реальный мир жестокости и трудностей.

— Ни один, — повторил едва слышно старец, которого называли Панасом. — Ну и что?.. Это моя кровинка... Мое дите...

— Но запреты...

— Это мое дите, — повторил Панас упрямо. — Что мне запреты? Он спасался от каких-то врагов. Он сумел... Или сам город раскрылся навстречу?

Томас снова ощутил на себе пронизывающие взоры старцев. В них была неведомая мощь, более властная, чем взоры королей и даже императоров, которых он встречал в жизни.

Он видел, как нехотя, с великими трудностями калика отдирает себя, словно рвет по живому, от старца Панаса. Лицо старика дрогнуло, он мгновение удерживал внука, потом руки бессильно упали.

Олег поднялся, и Томас содрогнулся. По щекам калики бежали две блестящие дорожки. Губы вздрагивали. Даже голос дрожал и прерывался, словно после долгого плача:

— Деда... Я пришел, потому что увидел. А город раскрылся, потому что.

Томас снова ощутил себя под перекрестьем трех пар испытующих глаз. Наконец второй старец сказал тихим голосом:

— Следуйте за нами. Мы отведем вас к нашим. Там послушаем... что в мире сейчас.

Они двинулись бесшумно, словно невесомые, но Томас все же чувствовал силу. Так двигались бы шаровые молнии, тихие и неслышимые, лишь озаряемые призрачным светом.

Олег кивнул Томасу, и они пошли следом. Пол под ногами был сух, никакой воды, но все же Томас чувствовал, что они находятся на дне глубокого озера.

— Что за город? — спросил он шепотом Олега. — Кто эти люди? Это в самом деле твой дед?

— Все узнаешь, — шепнул Олег одними губами, взгляд был отсутствующий. — Все узнаешь... От нас не будет тайн.

Томас зябко передернул плечами. Он знал, когда раскрывают тайны. Когда стоишь с петлей на шее или голова на плахе, а палач уже замахнулся огромным топором!

— На, — сказал он и злорадно сунул калике в ладонь пескарика.

Глава 16

Их было целое племя, как понял потрясенный Томас из короткого рассказа Олега. В древнее-древнее время, когда и Христа еще не было — здесь Томас всегда ощетинивался, не мог вообразить такие времена, — в дремучем лесу жило племя невров. Жили как лесные звери. Кроме леса ничего не видели, считали что таков весь мир. Свою крохотную деревушку считали миром...

Но однажды пришли враги.