Соль под кожей. Том второй (СИ)

 — На этот раз он становится между мной и «сладкой парочкой» в форме, готовый, в случае чего, отхватить с обеих сторон. У этого мужика реально стальные яйца — на его месте я бы давно завалил мне хлебало. — Дмитрию Александровичу предстоит уладить вопросы с операцией Виктории. Его на месте происшествия не было, ничего по существу дела, кроме уже сказано, он все равно не добавит. Валерия находит в критическом состоянии и так же не даст показания. Здесь ее лечащий врач, если вы хотите — можете переговорить с ним.

Потоптавшись на месте еще секунду, лейтенант записывает мои контакты, и полицейские, наконец, переключаются на хирурга.

— Дима, да что у тебя в голове! — как на нерадивого сыночка, прикрикивает на меня Павлов. Не огрызаюсь только из уважения к его терпению и в целом к самому этому мужику. — Тебе ничего не нужно делать — просто молчать, но ты даже в таких простых вещах умудряешься наломать дров.

— А если бы это была твоя дочь, Павлов? — Кривлюсь, вспоминая как мгновенное взвился, стоило мне просто поглазеть в ее сторону.

 — Ваша любимая девочка с ее милыми кучерями и личиком-сердечком, по вине какого-то пидара сейчас болталась между жизнью и смертью, потому что в ее голове бултыхается стакан крови — что делали бы вы, а? Блять, какого черта она вообще приехала?! Что ей тут понадобилось?

— Валерия приезжала из-за тебя, — нехотя говорит Павлов.

И я в который раз за день чувствую, как в спину впиваются ледяные иглы дерьмового предчувствия.

— Я не звал ее, блять! — снова повышаю голос, но на этот раз сам беру себя в руки.

На фоне стонущего новоиспеченного вдовца, мой мат и правда звучит как сатанинская месса во время летаргии. — Павлов, я с ней месяц не разговаривал, ни единым словом не обмолвился, ни строчки не написал! И знаешь что? Она тоже на меня хер забила! Так что…

— Мы так договорились, — перебивает Павлов, но и ему перебивает подошедшая медсестра.

Протягивает бланки, которые я должен заполнить перед тем, как голову моей Лори расколют, словно орех, чтобы откачать оттуда кровь, которая мешает ей жить.

На пару с Павловым (точнее, под его диктовку) я заполняю дурацкие строчки казенными фразами, как будто пишу не про живого человека, а заполняю лабораторный лист на ручного кролика, прежде чем сдать его на опыты.

— Ты поступаешь правильно, — говорит Павлов, прежде чем снова надолго оставить меня одного.

Мне нужен трехлитровый бутыль крепкого как ад кофе, чтобы просеять все это дерьмо и вычленить только то, что действительно важно.