Соль под кожей. Том второй (СИ)

Он не был настолько…

Язык не поворачивает сказать слово «лицемер», но оно все равно материализуется в воздухе даже без единого звука.

В памяти неожиданно всплывает странный обрывок прошлого, в котором я бегу через весь длинный коридор. Босые ноги шлепают по полу, на мне длинная пижама, но она почему-то вся в мокрых желтых пятнах. И в ноздрях знакомый неприятный запах. Где-то впереди маячат две фигуры — мужская принадлежит моему отцу, а женская…

«Вы ничего такого не видели, Лидия Валентиновна!» — говорит папа, и она покорно кивает в ответ.

Лидия Валентиновна.

Почему-то даже мысленно мой язык выворачивает сказать «Ваветинова».

Она иногда нянчилась со мной, когда родители уезжали на отдых или просто хотели провести вечер за стенами дома."

"— Нет, черт подери. — Я снова бросаю камень в воду, но он недолетает всего каких-то несколько сантиметров и падает на берегу.

— Чтобы прижать Завольского, мне не хватает документов, которые подтвердят финансовую связь между «Олекс» и «ТехноФинанс», — говорит Вадим. На этот раз его голос звучит максимально твердо, как будто он уже решил, что несмотря на вскрывшиеся факты, все равно не остановится и пойдет до конца.

— Хочешь, чтобы я собственными руками помогла тебе смешать с дерьмом имя моего оцта?

— Хочу, чтобы ты мыслила здраво, как та девушка, которая сюда сегодня приехала.

Если бы я была уверена, что мне хотя бы на немного станет легче от этого, я бы исцарапала его красивое лицо до неузнаваемости. Но я знаю, что легче мне станет только когда я сама раскопаю эту историю, и докажу, что мой отец никогда в ней не участвовал. А его имя, и все, что с этим связано, Завольский как обычно подтасовал: это его фирменный почерк — всегда заранее находить козлов отпущения.

— Завольский, чтобы свергнуть моего отца, провернул махинацию длиною в год, Авдеев. Я знаю, как все было на самом деле, потому что варилась в том же котле. Потому что меня тоже назначили жертвой, и я тоже помогла Завольскому, Угоричу и Наратову просочиться в мою семью. Потому что была глупой и наивной, потому что верила в человеческую порядочность.