Соль под кожей. Том второй (СИ)

— И никакого дорого коньяка? — зачем-то брякаю я, когда мы снова остаемся одни.

— Я не пью, Лори. Может, кого-то это вставляет, а мне вообще ровно.

Киваю.

Молчу, пытаясь привести в порядок мысли.

Вадим — мужик Марины. В каких бы запутанных и непонятных отношениях они ни были — он, блин, ее мужик. Не мой. И моим быть не может.

Точка. Финал нашей истории случился уже давно. Я приняла решение, когда отказалась от встречи с ним и затерла все следы."

"Нам приносят коктейли и после того, как я делаю жадный глоток, Вадим интересуется:

— Может, ты все-таки расскажешь в чем дело?

Я отмечаю, что он ничего абсолютно не спрашивает.

Какого черта меня вообще задевает такое отношение?

«Ты слишком много чертыхаешься, — посмеивается внутренний голос, — еще немного — и ты полностью потеряешь контроль, детка».

Нужно сосредоточиться на деле. Выбросить из головы все лишнее, забыть все, что между наим когда-то было и сосредоточиться на деле. У того, что на месте Авдеева оказался именно Вадим, при сей куче минусов такого финта ушами от судьбы, есть один несомненный плюс — он не сдаст меня Заволькому, даже если не поверит ни единому моему слову.

Или я снова опрометчиво тороплюсь с выводами? Один хороший секс еще не гарантия «особенного» ко мне отношения. После того, сколько раз я его кидала, Вадим может сдать меня старому борову просто потому, что с его колокольни, я абсолютно этого заслуживаю.

— Вот. — Я протягиваю ему свой телефон, на котором открыта вся хитрая схема того, каким образом Завольский-старший собирается выбить табуретку у него из-под ног.

Вадим внимательно ее изучает, изредка потягивая коктейль.

Он даже не задает уточняющие вопросы, только один раз спрашивает, есть ли у меня что-то кроме этого, и я предлагаю заглянуть в соседнюю папку.

А я, как последняя дура, разглядываю совершенно чистый потолок, стены, стол, собственную обувь и маникюр. Все, что угодно, лишь бы не позволять взгляду снова и снова соскальзывать на Вадима.

Этот тот случай, когда мужик в одежде выглядит так же сексуально, как и абсолютно без нее. И когда все в нем — как будто создано для того, чтобы раздражать каждый из миллиарда моих нервных окончаний.