Победитель должен умереть

А дальше случилось нехорошее. Потому, что кто-то стрельнул, и многоуважаемый Хамид упал, расплёскивая фонтаны крови. Голову ему проломила тяжёлая двенадцатимиллиметровая пуля, выпущенная неизвестным снайпером. Впрочем, за ним давно охотились враги и теперь вот настигли.

— Уважаемые, давайте скорее вернёмся в дом, пока охрана ищет убийц! Мы не можем рисковать вашими драгоценными жизнями."

"Вернулись. Расселись молчаливые и мрачные. Потому что что-то такое начали понимать. О чём-то таком догадываться.

— Галиб приносит свои извинения за то, что произошло.

И никто не отказался. Все заговорили. И со всем довольно быстро согласились. Всё-таки умеет Серёга уговаривать даже самых безнадёжных и упёртых. Имеются у него очень весомые аргументы. На каждого — хватит.

* * *Через месяц мятежники захватили первый город, который сдался почти без боя, потому что гарнизон получил гарантии и денежное вспоможение.

Но расклад случился чуть иной.

Сдавшихся пленных рассортировали и пригласили местных жителей опознать каждого. Жители прошли вдоль рядов, вглядываясь в лица и выискивая своих обидчиков, которые что-то у них когда-то отняли, или грубо послали, или применили силу.

— Вот этот, он у нас велосипед увёл.

— А этот бельё с верёвки…

— А тот за счёт не заплатил…

Обидчиков набралось немало, потому что армия всегда что-то тянет, отбирает или кого-то лапает. Солдаты стояли понурые, подозревая, что своих денег они не получат.

— Что будем с ними делать?

— Пусть решают люди.

Это было демократично, но недальновидно. Люди всегда жаждут крови.

— Повесить их! Всех! Повесить. Повесить!

Обратились к Галибу.

— Они, конечно, виновны, — сказал Галиб чужим голосом. — Того, кто убил или сотворил насилие, пытал и мучил своих сограждан, конечно, надо повесить.

С его словами все согласились.

Часть пленных отвели в сторону. Споро навязали на фонарях и под балконами верёвочные петли, смазав их бараньим жиром.

— Но за что вешать тех, кто не пролил чужой крови?

— А что же их, прощать?! — закричала женщина из толпы. — Они у меня козу увели!

— Нет, прощать нельзя. Но и жизни лишать невозможно.