ОНО

Лишь впоследствии, в который раз воспроизводя в уме эту сцену, Пэтти уверилась в том, что это было выражение человека, который методически отключается от действительности, выдергивая один за другим провода сознания.

— Кто это звонил? — повторила Пэтти.

— Никто, — ответил он. — Так, пустяки. Пойду-ка я приму ванну. — И он поднялся.

— Что? Это в семь-то часов ванну?

Он не ответил — вышел из комнаты. Пэтти могла бы спросить, не случилось ли каких неприятностей, пойти за ним следом, поинтересоваться, не заболел ли у него живот.

Сексуально Стэнли не был заторможен, скорей наоборот, но он был на редкость чопорным, болезненно аккуратным в каких-то других вещах. Не то, чтобы решение принять ванну было ему несвойственно: он мог сказать, что пошел принять ванну, хотя на самом деле его затошнило. Но в этот момент по телевизору представляли еще одну семью — Пискапо. Пэтти знала, что Ричард Доусон сейчас отпустит какую-нибудь остроту, обыгрывая эту странную фамилию; а кроме того, она никак не могла найти подходящую пуговицу, хотя в шкатулке было много черных пуговиц. Никак не могла найти; этим только и можно было объяснить то, что она осталась сидеть в кресле.

Итак, она отпустила Стэнли и не вспоминала о нем до конца передачи, потом отвела глаза от экрана и увидела пустой стул. Пэтти услышала, что наверху в ванной льется вода и спустя минут пять или десять перестала литься. И тут до нее дошло, что она так и не слышала стука дверцы холодильника, а это значит, что он сидит в ванне без банки пива.

Кто-то позвонил, озадачил его какой-то проблемой, а жена… она сказала ему хотя бы одно сочувственное слово? Нет. Хотя бы заметила, что что-то не в порядке? Опять же нет. И все из-за этой телепередачи. Пэтти не могла даже пенять на пуговицы: это была всего лишь отговорка.

Хорошо. Она отнесет ему наверх банку «Дикси», сядет на край ванны, потрет ему спину мочалкой, предстанет этакой гейшей, вымоет Стэну волосы, если он захочет, и заодно разузнает, что стряслось или, по крайней мере, кто звонил.

Она достала из холодильника банку пива и поднялась наверх. Первый приступ тревоги Пэтти почувствовала, когда увидела, что дверь ванной плотно закрыта. Стэнли никогда не запирал двери, когда мылся в ванной. Между ними это стало своего рода шуткой: открытая дверь означала, что он готов в чем-то поступиться наказами матери и сделать то, что она считала недопустимым для своего сына.