ОНО

Вдоль тротуара тянутся шаткие побеленные перила высотой по пояс Бену — символическая ограда. Снизу доносилось приглушенное журчание воды — звуковая дорожка фантазий Бена.

Отсюда сквозь густую листву кустов и деревьев мелькал Кендускиг. Одни ребята рассказывали, что в эту пору у ручья летают комары величиной с воробьев, другие уверяли, что на спуске с обрыва есть зыбучий песок. Бен не верил байкам про комаров, но уже одна мысль о зыбучем песке пугала его. Там слева парила огромная, точно облако, стая чаек. Городская свалка.

Слышались птичьи крики. За свалкой виднелись городские небоскребы и низкие крыши домов Оулд-Кейпа, примыкавшего к Пустырям. Справа от Оулд-Кейпа на горизонте маячила водонапорная башня, похожая на оттопыренный палец. Внизу, прямо под Беном, торчала водопропускная труба, ржавый кульверт, из которого, сверкая на солнце, низвергалась по склону и исчезала в зарослях вода.

Приятные фантазии Бена, рисовавшего в воображении Беверли, внезапно сменились довольно мрачными: а вдруг из этой трубы, пока он на нее смотрит, вывалится рука мертвеца? А вдруг, если он побежит звонить в полицию, в будке его встретит клоун? Смешной клоун в мешковатом костюме с оранжевыми пуговицами-помпонами.

А что если…

На плечо Бену опустилась чья-то рука — он завизжал не своим голосом.

Сзади загоготали. Он рывком обернулся, задев спиной белые перила, ограждавшие тротуар от обрыва и буйных зарослей. Перед ним стояли Генри Бауэрс, Белч Хаггинс и Виктор Крис.

— Здорово, сисястый, — сказал Генри.

— Что тебе надо? — спросил Бен, стараясь придать своему голосу храбрость.

— Хочу тебя вздрючить, — произнес Генри. Казалось, он очень трезво, с серьезным и даже важным видом обдумывал, как осуществить свою угрозу. Но Боже, как же сверкнули при этом его глаза! — Я должен тебя проучить, сисястый. Не возражаешь? Ты ведь любишь учиться, любишь все новое.

Генри потянулся к Бену. Тот увернулся.

— Держите его, ребята!

Белч и Виктор схватили Бена за руки. Бен завизжал. Это был трусливый крик малодушия и беспомощности, но Бен не мог ничего с собою поделать.

«Боже, только бы мне не заплакать, только бы они не разбили мои часы», — в ужасе и смятении подумал он. Он не знал, кончится ли эта разборка битьем часов, но отлично знал, что будет кричать и плакать, много плакать, прежде чем они его отметелят.

— Ни фига себе, поросенок резаный, — произнес Виктор и заломил Бену руку. — Верно, как поросенок?

— Это точно, — прохихикал Белч.

Бен рванулся в одну, затем в другую сторону.