Сломанная тень

Зачастую его занятия заканчивались, как и сегодня, аплодисментами. Тоннер, прижав руку к груди, раскланялся, но, поймав взгляд напросившегося на занятие Шнейдера, почувствовал себя неловко. По слухам, того вчера проводили свистом.

На все вопросы Тоннер лаконично ответил «нет». О смерти Баумгартена не знает, на осмотр тела не ездил, никаких подозрений не имеет.

Собственно, его ответы Дениса не особо интересовали. Кончина барона была лишь предлогом зайти в гости.

– Потрясающий борщ! – похвалил хозяин.

Довольное лицо Кати залил такой румянец, что даже веснушки под ним исчезли.

– Но осмелюсь дать тебе маленький совет, – продолжил Тоннер. – В Малороссии в борщ добавляют сало с чесноком.

– Брр! – передернуло Угарова, живо представившего в супе лохматые куски жира.

– Не скажите! Чеснок толкут в ступке и добавляют в самом-самом конце. А сало, представьте, берут старое, лучше всего прогорклое.

Катя поджала губы:

– Мы такое сало обратно свиньям скармливаем.

Угаров захохотал:

– Да уж, Илья Андреевич! Подшутили над вами в Малороссии!

– Отнюдь! Я лично наблюдал за варкой.

– Зачем? – удивился Угаров."

"– Во всем виноват батюшка, мой интерес к рецептам от него, – улыбнулся Илья Андреевич. – Когда papa[27] был маленьким, в доме часто менялись повара. И у любимого grand pate a glace de la crepe[28] каждый раз менялся вкус! Чтобы этого избежать, отец решил записывать рецепты. Бабушка с дедушкой над ним потешались, но впоследствии тетрадки весьма пригодились.

Угаров помотал головой.

– Обязательно сходите!

– Спасибо, я разлюбил сладкое. А вы что, тоже мечтаете о собственной ресторации?

– Нет, конечно, у меня есть любимая профессия. И, по счастью, она меня худо-бедно кормит. Дела идут неплохо. Вчера вот Лаевские позвали…

У Дениса от возбуждения задрожала нога.

– Поздравляю! Теперь вы сможете беспрепятственно встречаться с Полиной.

Тоннер, увлекшись борщом, пропустил сарказм:

– Конечно!

– А я считал вас другом! – выдернув из-за ворота салфетку, молодой человек вскочил из-за стола. Тоннер ошарашенно на него уставился. – Доверился, как брату! А вы ни словом, ни жестом не дали понять…

Катерина внесла горячее.