Сломанная тень

 – Да что вы о нем знаете? Тучин был мерзавец, развратник и к тому же художник!

«Похоже, князь утратил способность рассуждать логически! – перепугался новому симптому Тоннер. – А ну-ка, проверим!»

– А где Тучин раздобыл письмо?

– Где? Где? В…! – Князь неприлично выругался и снова расхохотался. – Где ж еще? Но я ее простил! Простил! На радостях!

Метать перед свиньями бисер глупо, но уж больно Дашкина распирало:

– Помните, я вчера в отставку подал? Как все всполошились, как забегали в Зимнем! С утра, знаете, кто пожаловал?

– Нет!

– Ну, догадайтесь, Тоннер.

«А вдруг банальный жар? – метался меж диагнозов Илья Андреевич. – Как бы лоб ему пощупать?»

– Думаешь, министр двора? Нет! Обер-церемониймейстер? Снова в молоко! – Доктор предательски молчал, Дашкину приходилось самому спрашивать и себе же отвечать. Впрочем, это доставляло ему удовольствие! Воистину, он вознагражден за все мучения! – Сам приехал умолять!

«Бред, – понял Тоннер. – Воспаление в мозгу? Настойку ольхи назначить?»

– Не могу, говорит, отставку принять! Кто Россию с колен подымет? Давай, говорит, в Государственный совет.

«Галлюцинации! Хорошо, хоть Николай к нему приезжал, а не Цезарь! Значит, связь с действительностью не до конца утрачена!»

– Вот, Илья Андреевич! Оценили! Оценили наконец! Нет бы раньше… Силы-то уж не те…

Тоннер глядел отчего-то грустно.

«Даже докторишка мне завидует! – обрадовался Дашкин.

– А вы, я смотрю, не рады?

«Домашнее лечение отпадает. Придется в сумасшедший дом!» – решил Тоннер.

– Я, пожалуй, к княгине зайду…

– Да, да! Капелек ей пропиши! Целый день рыдает! Государь лично утешал, а все без толку.

– Я хотел бы обсудить здоровье вашего супруга.

– Пошел он к черту! – княгиня приняла Тоннера в вышитом цветами шелковом платье, но заплаканные глаза, искусанные губы, внезапная седина в замысловатой прическе были выразительней траурных одеяний.

Он пододвинул стул и присел подле:

– Ваш супруг болен! Очень болен!

Юлия Антоновна тихо рассмеялась:

– Что ж, я желаю ему долгой и мучительной смерти! Я не любила его, но всегда уважала! А это ничтожество, этот Тартюф, замучивший меня лекциями о нравственности, сегодня взял и продал меня. Как крепостную девку! За кресло в Государственном совете!

У Тоннера отвисла челюсть.