Сломанная тень

– Где шлялся?

– Где велели! Побирался Христа ради…

– Каков результат?

– С утра, не в пример вчерашнему, хорошо подавали, а потом Марфуша из дома уехала – и как отрезало.

– Болван! – Князь запустил в камердинера подушкой. – Даму в вуали видел?

– Видел, ваше сиятельство!

Дашкин, справившись с тошнотой, сел:

– Лицо видел? Кто такая, выяснил?

– Да, ваше сиятельство!

Дашкин вскочил:

– Говори!

– Сама Марфуша и есть! Уже темнеть стало, как вернулась. Я навстречу, мол, благослови. Она пальчики сложила, руку подняла, а я тут вуаль и сшиб…

– И…

– И бежать! Она как завизжит! Будто не человек, а зверь какой.

– Едем!

– Куда, ваше сиятельство?

– К Лаевским!

– Так вы ж больны!

– Ерунда! – отмахнулся князь, хотя перед глазами кружил серебряный снег.

Навеселе был только Парамон. Остальные игроки, хоть и пили наравне, почему-то не хмелели, в отличие от Тыщи не балагурили, не вскакивали после каждой сдачи, не швыряли карты. Может быть, потому, что не проигрывали. Проигрывал Парамон, который во хмелю не замечал, что противники обмениваются знаками: подмигивают, скрещивают пальцы, потирают то левую, то правую бровь.

– Сейчас, сейчас я вас сделаю!

Но сделали его. После окончательного расчета Парамон, отойдя в сторону, еще раз вывернул карманы для проверки. Денег у него больше не было.

– Давай на колымагу твою сыграем! – крикнул недавний соперник, беззубый детина со скошенным лбом. – Зима скоро! На кой ляд она тебе? Будешь в санях седоков катать!

– Не, – махнул рукой Тыща.

– Ну, как знаешь. Передумаешь, приходи.

Тыща постоял еще минуту, оглядел пустыми глазами кабак, сплюнул, натянул шапку и побрел к выходу. Угаров, кинув на стол мелочь за стакан чая, ринулся за ним.

– Эй, Тыща! – окликнул Денис извозчика, когда оба вышли на улицу.

Парамон повернулся, снова сплюнул:

– Чего тебе, студент?

– Червонец хочешь? – Угаров рассудил, что продувшийся игрок за десятку продаст родную мать.

– А кто не хочет.

– Получишь червончик, если расскажешь мне кое-что.

– А что? – сразу напрягся Парамон. – Я ничего…

– Дамочку в вуали сегодня возил?

Парамон молчал. Жизнь приучила его держать язык за зубами. Лихачи оттого и зовутся лихачами, что частенько лихих людей по их делам катают. А те болтливые языки живо укорачивают.

– Чего молчишь? Я сзади ехал, тебя запомнил.

– Не знаю, о чем ты, студент, толкуешь.