Шкура

Егор был ленив. Лодырь, каких свет не видывал. Чуть что, моментально показывал пальчиком на шустрого братишку и плакал:

– Это он!

Федос боялся за жизнь сына, верил ему непрекословно. Ругал Панкрата за то, что тот плохо за братом присматривает, обижает, не хочет брать с собой к друзьям. Пользовался отцовским доверием Егор, до тех пор, пока не повзрослел. С юности он уже умел пить, воровал у отца табак, и при этом, когда был пойман с поличным, с легкостью доказывал, что вредные привычки ему привил старший брат.

"– Трудно ему. Родился слабеньким, жизнь не складывается. Как бы в одиночестве не сгинул.

После жуткой ссоры между братьями, мать приняла решение: пусть Егор живет в родительском доме. Пока у нее с отцом силы имеются, будут помогать сыну.

– Ну почему же, – втянув душный воздух ноздрями, Егор выпил. – Сам ушел.

– А что так? – прищурился Панкрат.

– Ну а что. Поумнел, решил судьбу свою по-человечески строить.

– А что ж с отцом не строится?

– Да-а… пьющий он, – выдал Егор, показав глазами на бутыль.

Панкрат понял намек. Плеснул в стаканы и поднял свой.

– Чокнемся.

И в кухне прозвенел звон стекла. Оба выпили. Егор продолжил рассказывать о своих планах на будущее.

– Понимаешь, жить под родительским крылом, это как – быть под постоянным надзором. Вот тебе понравилось бы, если мать ночью будет сидеть у окна и ждать твоего возвращения?

Панкрат приподнял одну бровь.

– Вот и я не выдержал. Сколько можно за мной следить? Я тут как-то с одной девахой закрутил, так мать мне на ухо и нашептала, мол, не пара она тебе, ищи ту, что поплечистей будет.

– А отец?

– А что отец? Старый стал. Того и гляди, на днях скопытится. Спивается, к чертовой матери.

– М-да-а, – Панкрат загрустил. – Давненько мы с отцом не здоровались.

– И не езди туда! – вдруг всполошился Егор.