Шкура

В глазах Марфы блеснул дьявольский огонек. Прикусив губу, женщина засеменила в погреб. Она ощущала прилив счастья, да такой бурный, что чуть не выдала себя, вернувшись с банкой соленых огурцов и салом.

– Тебя будто напоили, – Панкрат заметил, как его жена вся светится. – Что с тобой?

– Радуюсь вашей дружбе, – Марфа не смела поднять глаза. – А то что ж – родные, а столько лет в контрах были. – Нарезав сало ломтиками, спешно отправилась за вяленым мясом.

– Хм, – Панкрат что-то заподозрил.

Открыв бутылку с наливкой, подставил под нее стакан.

– Ну что, рассказывай, как ты жил все это время? – поставив наполненный стакан перед братом, Панкрат налил себе.

– Нормально жил, – Егор схватил стакан, чуть не расплескав содержимое. – Женился, разошлись. Опять женился… Не везет мне с бабами.

Он смотрел на красноватую наливку жадным взглядом и ждал, когда брат даст команду.

– А что так? – Панкрат медлил.

– Ну не нашлась такая, как твоя женка. У тебя Марфа всем бабам – баба! Ух, как вспомню, аж в жар бросает! – выговорившись, Егор осушил стакан и хлопнул донышком о стол.

Глава 12

У Панкрата волосы на голове дыбом встали. О Марфе такие речи толкает? О его жене? При всех? Молниеносно сорвавшись с табурета, мужик схватил Егора за грудки и встряхнул. Он стал похож на остервенелого быка, перед носом которого помахали красной тряпкой.

– Что ты? Что ты? – взмолился Егор, втянув голову в плечи.

– Ты что это, бестолочь, про женку мою прилюдно запеваешь? – Панкрат так крепко сжал пальцы на рубахе брата, что ткань затрещала.

– Какую жену? Причем тут Марфа? – усмехнулся Егор. – Я про своих бывших тебе толкую.

Пальцы медленно разжались, Панкрат сел на место и резко протер ладонью лицо.

– Бр-р, не то подумал. Показалось. – Выпив наливку, сразу налил еще. – Извини.

– Да ладно, что уж там. – Егор виновато поглядывал на брата, как шкодливый щенок. – Ну что, примешь меня на время? Сам знаешь, податься мне некуда…

– А что так? Батька больше не желает на шее катать? – Панкрат чуть не рассмеялся, вспомнив юность, когда отец доказывал всем подряд, что его сын Егор слаб по натуре своей.

Он родился через пять минут после Панкрата. Закричал не сразу. По отцовским рассказам Егорушка был синюшного цвета, откачивали его долго. Рос хилым, говорить начал позже старшего брата, плохо ел и мало спал. Но в твердой памяти Панкрата закрались другие воспоминания.