Шерхан

И я теперь верю, что все у нас с ним получится, все наши совместные мечты сбудутся и будут новые, ибо он — это я, я — это он.

— А велоспед ты все-таки должен купить! — задумчиво произношу, когда мы сели в машину и тронулись с места. Яр мельком глянул на меня и хмыкнул, так и ничего не сказав.

31 глава (Шерхан)

Лера сладко спит, уткнувшись мне в плечо. Поцеловал ее в макушку, осторожно переложил голову на подушку и встал."

"Мы только вчера приехали ночью из романтического путешествия, который устроили сразу, как только диагноз Леры не подтвердился.

Меня с самого первого дня грыз червяк сомнения. Я не верил, что поставили диагноз по врачебной ошибке, как-то странно все это было. Когда болел Гриша, его заставляли в больнице появляться чуть ли не каждый день. И вряд ли тут была загвоздка в работе Лены. Поэтому, как только Лера радостная упорхнула наводить себе красоту в салон красоты, я позвонил Тиму и попросил его узнать, как все начиналось и какую преследовали цель. Именно преследовали, кто-то специально всю эту кашу заварил, чтобы моя малышка оставила мысль быть со мною. У меня были подозрения на одного человека, и разговор с Тимом накануне развеял все сомнения.

Спускаюсь на первый этаж. В доме стоит тишина. Лера отказалась заселяться в отель, а моя недвижимость продалась, у меня было куча денег и не было крыши над головой, поэтому скрепя сердце, согласился погостить у ее отца и сестры. Родственники как-никак.

Покрутил кольцо на безымянном пальце. Как-то за три недели быстро привык к золотому ободку, как и к тому, что Лера теперь не Власова, а Тигр.

Да, теперь она моя жена по всем законам. Просто расписались в Москве, без формального торжества. Были только я и она. И еще букет пионов. Именно бюрократические дела заставили нас вернуться в Сочи для смены всех документов.

Иду на кухню, замедляю шаг, вижу в коридоре, где расположен кабинет Власова, горит свет. Моментально разворачиваюсь в сторону темноты, почувствовав чье-то присутствие.

Напрягаюсь, как перед нападением.

— Чего ты бродишь ночью по дому, пугая домашних? — раздается хриплый голос Власова.

— Тоже самое могу адресовать и вам, Виктор Владимирович!

— Я у себя дома, имею право ходить, когда хочется и где хочется!

— А мне нужно для этого у вас спрашивать разрешения? — хмыкаю, скрещивая руки на груди. Власов выходит из темноты, поджимает губы. — Это было жестоко, Виктор Владимирович, играть на чувствах и здоровье своей дочери.