Сердце Пандоры

У Адама мокрые волосы: прилипли ко лбу и вискам черными змейками. Вода капает с кроваво-красных губ. Он берет паузу, чтобы сфокусироваться на мне, и зрачки размером с блюдца медленно сужаются до нормального размера. Адам уже не дрожит, но пресекает мои попытки снова нырнуть ему под руку. Только немного сутулится, когда протискивается мимо меня.

— Адам, что происходит? Давно это у тебя? Ты был у врача? Давно это началось?

Он морщится и довольно грубо вскидывает руку, призывая заткнуться, как будто звук моего голоса — самая болезненная вещь на свете.

И идет к двери, не дав ответа ни на один мой вопрос. Успеваю сделать два шага за ним, но плач Доминика рушит все планы. Я беру сына на руки, бегу следом, но Адам успевает закрыть дверь своей комнаты прямо у меня перед носом. У меня еще секунду теплится надежда, что он не станет закрывать дверь между нами. Не эту, сделанную на заказ из древесины африканской акации, будь она неладна. Ту дверь, которую нельзя пощупать, и которую я неожиданно, как Алиса, отыскала в заброшенному саду наших с Адамом не деловых «деловых» отношений.

Но он ее закрывает.

И я даже протягиваю руку, чтобы снова постучать, пока еще немного сонный Доминик спокойно лежит на сгибе локтя, но торможу сама себя. Минуту смотрю на занесенный кулак и вспоминаю себя после встречи на сегодняшней прогулке. Хотелось ли мне кого-то видеть? Нет. Хотелось ли мне выплеснуть грязь души, сбросить балласт прошлого? Нет.

Но утром, когда вижу в окно, как Адам уезжает на работу, я иду в его комнату.

Я видела, как он пил таблетки. Всего пару раз, и это было еще до рождения Доминика.

Если они в комнате — я их найду."

"Я в нерешительности застываю на пороге, вдруг понимая, что хоть мы и женаты уже почти год, за все время я была в его комнате всего несколько раз. Да и то ночью, как воришка. Сейчас, при свете дня, все здесь кажется совершенно незнакомым. Тот же шкаф, тот же письменный стол, кровать и тумбочки, и даже ноутбук лежит на том же месте.

Тихонько прикрываю за собой дверь и, стараясь не поддаваться соблазну, как кошка, покачаться на его постели, еще раз окидываю комнату придирчивым взглядом.

На видных местах нет никаких пузырьков и характерных коробочек с лекарствами, но это же Адам — он аккуратист и всегда очень внимателен к деталям.

Прикусываю палец, сосредотачиваюсь. Куда бы спрятала лекарства я? Письменный стол? В тумбочке только несколько ручек и механических простых карандашей. В прикроватных тумбочках вообще ничего.