Сердце Пандоры

А он точно так же смотрит на меня: спокойно, выдержано толкается внутрь, словно совершает рутинную работу. Свободной рукой слепо упираюсь в столешницу сзади — ваза с цветами летит на пол. Я вздрагиваю, и Адам подхватывает меня под колени, притягивая к себе для более плотного контакта. Есть лишь одна эмоция на его лице, которая на мгновение раскалывает маску безразличия: ему неприятно, когда я врезаюсь каблуками в его бедра. Что ж, по крайней мере в этом акте есть хоть что-то, что чувствуем мы оба — боль.

Я никогда не испытывала оргазма с мужчиной.

Я отношусь к тем тридцати семи процентам женщин, которые всю свою жизнь симулируют вагинальный оргазм. Но с Адамом мне хотя бы не нужно будет притворяться.

«Грязная маленькая Полина…» — режет тишину скрипучий голос.

Я вскидываюсь, поворачиваю голову, готовая закричать от ужаса.

Адам берет меня за подбородок, заставляет смотреть на него, прямо в глаза, где теперь нет ничего, кроме черных зрачков размером с радужку.

— Здесь только я, — цедит сквозь зубы, и хрипота выдает его приближающийся оргазм.

Слава богу, здесь действительно только он.

Глава четвертая: Адам

Головная боль, как всегда, приходит не вовремя.

Просто ударяет в виски, растекается под волосами словно у меня на голове работает уборочный комбайн.

Я кончаю с глухим выдохом — и одновременно десяток ржавых болтов вкручиваются мне в башку.

Сука.

На минуту просто теряю зрение, падаю на спину, плашмя, камнем иду ко дну, где нет ни единого звука, кроме безликого шепота.

Эта дрянь живет в моей голове уже год.

Сгусток аномальных клеток.

Опухоль.

Неоперабельная, потому что засела, словно противотанковая мина, так глубоко, что хирургическое вмешательство может сделать меня глухим или слепым.

Отворачиваюсь, привожу в порядок одежду и практически вслепую иду к бару.

— Первый тест можно сделать через неделю, — говорит Полина. — Потом сдать кровь на анализ.

Я наливаю еще порцию «Ямазаки»[4], делаю глоток, но в горло не протолкнуть.