Сердце Пандоры

"

"Я сглатываю, мысленно считаю до трех и даю себе клятву: больше никогда не отводить от него глаз. Я буду видеть каждую эмоцию на его безобразном лице, чтобы выучить этот урок на всю жизнь: моя цена — вот этот мужчина с улыбкой Гуинплена[2].

Мы никогда не были так близко: нос к носу. Его темные волосы лежат на упругом воротнике рубашки, и я чувствую дымный ладан с нотами мускатного ореха[3], который окутывает нас, словно сеть. Вот оно — ладан. Я будто грешница в церкви — пришла осквернить собой алтарь. Безбожница, которую стоит побить камнями в святой праздник.

«Прости меня, отче, ибо я согрешила…»

— Если ты не выносишь этого ребенка, Полина, то единственное место, где сможешь от меня спрятаться, будет так далеко от этой планеты, что ты вряд ли успеешь сбежать достаточно быстро. — Это не угроза, Адам даже не повышает голос. — Я деловой человек, и меня не интересуют призрачные инвестиции. Только факты.

— Хочешь, чтобы мы поженились после родов? — Я хочу задержать его руки, но Адам легко разводит мои колени в стороны, вклинивается между ногами.

— Мой ребенок не будет внебрачным ублюдком, Полина.

— Согласна. — Я все еще смотрю ему в глаза, наощупь расстегивая ремень на брюках. Слава богу, у него нет проблем с эрекцией: я бы не смогла сделать минет, не смогла бы… ничего, чтобы помочь ему.

— Никакой свадьбы. Просто гражданская роспись.

— Согласна, — повторяю еще раз.

Адам отводит в сторону мое белье, пробует между ног, и мы синхронно сжимаем челюсти. Он вкладывает два пальца мне в рот, ждет, пока я сделаю их достаточно мокрыми, и несколько раз гладит меня по сухим складкам.

Я не хочу его, и никогда не смогу захотеть, даже если он останется последним мужчиной на земле. Мы заключаем сделку и не питаем никаких иллюзий о наших будущих отношениях. Мы должны просто сделать ребенка, ни мне ни ему не нужна показная страсть и бурный фальшивый секс.

Я только охаю, когда Адам входит в меня, и непроизвольно хватаю его за плечо.

У меня было двое мужчин: один еще в институте, и это был короткий роман, после которого я поняла, что не хочу тратить время на мальчика, который считает, что верх романтики — это быстрый секс в институтской подсобке.

Но член Адама определенно больше чем я помню у этих двоих.

Мне хочется зажмурится, перетерпеть, но я помню о клятве и продолжаю смотреть ему в лицо.