Сердце под прицелом

Господи, мое сердце бахало с такой силой, словно меня вывели на плац перед целым отрядом и дали команду стрелять.

Я все еще горела. Не могла прекратить.

Не знаю, чего стыдилась больше.

Своих желаний? Его голода? Того, что меня так жадно хотели? Или того, что все в совокупности мне нравилось?

Хотя нравилось – слишком слабое слово.

Я почувствовала себя настоящей женой.

Как теперь возвращаться в рутину?

Если бы не Сева, все бы случилось?

Шатаясь, как после бури, переодела сына и, оставив его на минутку, привела в порядок себя.

Не прижимать же сухого малыша к мокрой груди.

Чернов в то утро задержался в душе чуть дольше обычного. Этого времени мне вполне хватило, чтобы покормить Севу, заплестись и перекочевать с коляской на кухню.

Но не хватило, увы, чтобы успокоиться.

Я бы, конечно, предпочла не выходить. Но существовал ряд обязанностей, и стыд никак от них не освобождал.

Пока сын с завороженными глазами и озорной улыбкой бил ногами по натянутой на козырьке погремушке с разноцветными звенящими шариками, включила чайник и поставила на плиту три маленьких кастрюльки.

В одной варилась пшеничная каша, во второй – яйца, а в третьей – сардельки. При подаче обычно добавляла ко всему этому квашенную капусту – Руслану нравилось такое сочетание.

Услышала, как хлопнула дверь ванной… И с новой силой накрыло. Дикая потерянность, сумасшедшее смущение, удушающий страх, предательская надежда – все возросло.

Пульс бомбил виски, из-за него не могла слышать шаги Руслана. Но точно знала, когда он вошел на кухню.

Стены за спиной сдвинулись. И тело – от затылка до ягодиц – вальнуло жаром, который вмиг перешел в дрожь отчаянного волнения. Слишком мощные удары сердца стали давать эхо по всему организму. Эхо с вибрацией – совсем как в момент близости.

Не оборачиваясь, мешала кашу. В голове похожее месиво было, только подгоревшее. Не хватало ко всему сжечь еще и завтрак. Я уже и масло кинула, а пахло совсем не едой. Тем дурманом, от которого немели губы и скручивало живот.

Нужно было что-то сказать.

Сделать вид, что все как и прежде. Без изменений.

Но я не могла. Не могла даже обернуться. Казалось, выдам себя одним взглядом. Или дыханием, которое было неуместно частым и слишком поверхностным.

– Что с подгузниками? – спросил Чернов совершенно обыденным тоном.

– Закончились, – с трудом выдавила я.

– Труба дело. До вечера продержитесь?

– Продержимся.

Пока я суетилась, муж подошел к сыну.

– А ты что, боец? Все обоссал и доволен? – кинул в своей манере.