Сердце под прицелом

Только трахал, работая в бешеном темпе бедрами. И меня, один хуй, раскидывало на атомы. В этом горючем кайфе я, блядь, все силы положил на закрепление. Хотел бы остаться. Остаться в ней навсегда. Но как бы глубоко я сам ни вкапывался, как бы ни вгрызалась в меня СВОЯ, с вальнувшей по всем синопсисам высоковольтной разрядкой, нас снова разнесло по разные стороны баррикад.

Я вынужден был выдернуть из нее бьющийся под напором семени член. Конина кониной, а из моего шланга, после пяти дней в затворе, хлестало, как из срезанного саблей горла бутылки шампанского.

Под давлением. С гулом. И с пеной. Отдал столько, что аж замутило и потемнело в глазах. Замерев в низком рыке у плеча СВОЕЙ, я все так же держался ладонями за стол и тупо заливал ее спермой.

– Тебя накрыло?

Знал все без вопросов. Чувствовал.

Было важно, чтобы подтвердила вслух.

– Да.

Секундная вспышка эйфории – чисто метеор, и пошло обнуление. Вжарила и сгорела.

Контакт? Связь? Духовная близость? Все вырубило."

"И вот уже, как по тревоге, в атаку ломанулись старые демоны.

Боль.

Тоска.

Обида.

Злость.

Страхи.

А за ними, в довесок, как бомба отложенного действия, рванула та самая падаль, которая уже не единожды сносила мне голову – гонимая ревность.

Что, если кто-то с Милкой вот так же?.. Не сейчас, так потом…

Даже это призрачное «потом» не давало, мать вашу, возможности жить.

Мозг делился на полюсы. Один продолжал утверждать, что за полгода вывезет. Второй истерично орал, что ни в какие сроки с этой хуйней не справится.

Сердце и вовсе на гребаные клоны множилось. Каждая из этих копий была еще более феерической подставой для моего организма. Носилась, сука, шаровой молнией.

– Мне нужно в ванную.

Я пытался ее выпустить. Но снова проебался.

– Стой. Еще не все.

СВОЯ не отталкивала.

Знала, что завтра такого не будет. Что завтра я буду трезвый. Я, бля, буду стальной. Без торгов.

Помимо этого, хер в курсе, чем мы думали. Все было в сперме, когда я прижал ее к столу и снова ввел.

Ввел до дна. С разрывной силой, будто бы бросая все тело на абордаж.

Все хуевое тут же померкло.

Милка вскрикнула и задушенно откинулась. Я вцепился зубами ей в шею. Без какой-либо сдержанности оказал внимание и распухшим губам, и роскошным сиськам. Ненароком даже «Добрыниного» молока напился. Похуй. Трахал, как в последний, мать его, раз.

Но и он не был последним.

Когда СВОЯ ушла в ванную, не выжидал. Почти сразу же за ней двинул.