Седьмая жертва

Дом был непростой, всего двадцать квартир, почти все из них – бывшие коммуналки, ныне расселенные, отремонтированные, перестроенные и проданные весьма состоятельным людям.

Некоторые из этих людей заработали свои деньги не вполне честным путем и посему представляли для милиции определенный интерес хотя бы в чисто профилактических целях. Информатор Зарубина проживал в одной из двух оставшихся коммунальных квартир, на работу не ходил по причине инвалидности и от скуки наблюдал за жизнью немногочисленных жильцов дома.

Никакого особого интереса к вышеуказанному дому у Сергея на сегодняшний день не было, но встречаться с поставляющими информацию людьми нужно было регулярно и делать об этом соответствующие записи, таков порядок.

– Слышь, Кузьмич, – помявшись, сказал напоследок человек, имевший рабочий псевдоним Кашин, – опять у меня болит… Сил нет терпеть. Врачу сказал, так он выписал муть какую-то, от нее ни жарко ни холодно. Не помогает, одним словом. Мне вот тут знающие люди подсказали, есть одно лекарство, хорошее.

Но стоит оно… Никак помочь нельзя, а?

– Подумаем, – пообещал Зарубин. – Ты мне вот что скажи: у тебя в районе арбатских переулков есть знакомые?

Кашин подумал немного и кивнул.

– А что надо-то?

– Ну ты запомни на всякий случай одно имя: Надежда Старостенко, кличка Надька Танцорка. Во Власьевском переулке живет. В субботу на нее неизвестно откуда свалилась куча денег, и примерно около семнадцати часов ее могли видеть на улице в новой одежде. Серебристо-серый плащ и парик под коротко стриженную брюнетку.

Кашин, напряженно вслушивавшийся в каждое слово Сергея, снова кивнул. Он понимал, для чего молодой опер все это ему рассказывает. Такое уже бывало раньше. Мало ли кто проверить захочет своего подчиненного, а потом выяснится, что Кашин и имени-то такого – Надька Танцорка – не слыхал.

– Спасибо тебе, Кузьмич, – с чувством произнес он, – век помнить буду.

Зарубин и не думал сомневаться. Он был из тех работников, которые свою агентуру любят, берегут и холят, даже несмотря на то, что контингент у Сережи был довольно специфический. Простоватая внешность и молодой возраст не позволяли ему обзаводиться источниками информации в среде людей, причисляющих себя к интеллигентам и интеллектуалам, располагать к себе женщин он тоже отчего-то не научился.