На одном дыхании!

Это не я придумала, это Булгаков написал…

Вот такого он совсем не мог перенести. Она сказал правду, и это было очень обидно. Девчонка не могла знать всей правды о нем, но, выходит, все-таки знала?..

Он поцеловал ее просто, чтобы она больше не говорила, что он трус. Чайник, который она продолжала прижимать к себе, очень мешал. Он врезался Волошину в грудь, в то самое место, где должно быть сердце, и словно придавил его, вжал в ребра. Оно снова застучало как-то странно, сильно, болезненно.

Он очень хотел ее наказать, и было за что, хотя бы за самоуверенность и за то, что она обозвала его трусом, и за то, что согласилась на проклятый кофе, и, кажется, у него даже получалось, потому что она пискнула протестующе и попыталась освободиться, отпихивая его чайником.

Но Волошин не дал себя оттолкнуть. Он подхватил ее затылок, так чтобы она уж точно не смогла увернуться, и прижал, насколько позволял чайник. Ничего не было в этом поцелуе, кроме досады и злости, и еще какой-то вынужденности – раз она обозвала его трусом, значит, он не должен отступать!

Она все-таки вывернулась, отпрыгнула и теперь тяжело дышала, держа чайник наперевес, как щит.

– Что это такое? – прошипела она. – Что вы себе позволяете?!

Волошин растерялся. А что такое он себе позволяет? Сейчас он доказывает себе – и ей! – что никакой он не трус.

– Если вы думаете, что я только из-за того, что провела сегодня с вами целый день, и еще из-за того, что вы мне нравитесь…

Он правда ничего не понимал. А разве не этого она от него ждала?.

– Я думала, что вам нужна, – проговорила Варя, и злые слезы выступили на ее глазах. – Я думала, что вы человек, а не волк! А на самом деле вы гораздо хуже, чем волк!

Она поправила очки, съехавшие на кончик носа во время поцелуя, поставила чайник на плиту и пошла к двери.

– Пропустите меня.

– Я не хотел вас обидеть.

– Да, конечно!.. Где моя куртка?

Он пожал плечами. Он понятия не имел, где ее куртка.

– Вы что? Сейчас уйдете?

– Немедленно! – крикнула Варя. – Сию же секунду! И если вы не найдете мою куртку, я так пойду!

Но он не хотел оставаться один!.. Он даже представить себе не мог, что вот сейчас, через минуту, опять останется в одиночестве, в своей квартире, которую она назвала «темной», и станет пить чай, смотреть телевизор, а потом поплетется спать в кабинет.