Рыжик в капкане

Помогаю ему попить, ставлю градусник. В комнату входит обеспокоенная Арина.

— Температура? Высокая?

— Меряем, — машинально глажу его по волосам.

Электронный градусник пищит. Забираю. Тридцать девять. Капец! Сходили в клуб, называется! Они там что, под открытым небом всю ночь сидели?

Арина вызывает врача, сама дает Платону таблетки.

Пока доктор до нас добирается, температура у Калужского немного падает. Помогаю ему переодеться. У него не то, что футболка, штаны все оказались мокрые. Зато ему становится легче. Перестали стучать зубы и взгляд не такой затуманенный.

— Ты почему не позвал, когда тебе стало плохо? — ругает его Арина, а Платон говорит с трудом.

Врач приезжает, осматривает его, делает укол, выписывает таблетки. Говорит, если высокая температура будет держаться, моего Калужского заберут в больницу.

Арина приносит нам по стакану теплого молока с медом. Я помогаю Калужскому сесть, поправляю подушки.

— Так приятно, — он вымученно улыбается, морщится, глотать ему очень больно.  — Не уходи, ладно? — просит меня.

— Не уйду. Ты Арине не ответил, мне хотя бы скажи, чего не позвал? Надо было позвонить, я бы тут же пришла.

— Будить не хотел. Мы вернулись в четвертом часу. Вроде нормально было, а потом накрыло. На улицу выходил в одной футболке. Замерз. Все хорошо будет, не волнуйся, котенок. Просто побудь со мной.

Обнимает меня, удобно устраивая голову на плече. Смотрим всякую ерунду по телевизору, пока температура опять не начинает стремительно расти вверх. Платон плотнее укутывается в одеяло, прижимается ко мне и засыпает.

После обеда к нам заглядывает Гордей.

— Извини, это я не уследил, — улыбается мне.  — Если что, сильно не паникуй, он всегда так болеет. С высокой температурой.

Только мне от этого не легче, я все равно очень переживаю, видя на градуснике цифры выше тридцати девяти.

Арина сама делает Платону уколы. Они помогают. К вечеру у него даже голос немного прорезается с шепота на хрип.

Так заметно, что Платону приятна наша забота. Арина говорит, он обычно отфыркивается и всех от себя гонит, а сейчас, как домашний котик, позволяет поить себя молоком и гладить. Смешной, очень любимый, очень теплый и очень родной. Мне нравится быть нужной гордому Калужскому. Приятно, что он не боится больше показать свою уязвимость.