Руины веры

“Какие Проклятые, сынки? Тут только я да дочка с приплодом!”…

— А этот? — женщина хмуро смотрит в мою сторону.

— Он со мной, — Мышонок пытается гордо выпятить грудь, но тут же складывается пополам от пронзившей ребра боли. То-то же, хвастун.

— С Коэном будешь сам разбираться, — равнодушно пожимает хозяйка плечами и пропускает нас внутрь.

В доме полутемно. Возле печи возится молодая женщина в заштопанном платье, должно быть, та самая Гвендолин. Прямо по полу ползает от силы годовалый ребенок. От печи в помещении тепло.

— Привет, — Гвендолин улыбается мне усталой улыбкой, и не думая интересоваться, что я за птица, и что мне нужно. Должно быть, привыкла, что дела Проклятых — не ее забота.

— Привет, — бодро отвечает за меня Мышонок.

— Здравствуй, — откликается она снисходительно.

Ей не больше двадцати, но двигается женщина, будто ей давно за сорок, а у нее на плечах мешок с углем.

Чувствую себя неуютно, переминаюсь с ноги на ногу.

— Пошли, — Мышонок уверенно шагает за перегородку в углу комнаты, где обнаруживается дверь, стучит.

— Пароль! — тут же отзываются из-за двери.

— Это Мышь, открывай!

— Пароль! — не унимается невидимый страж.

— Ох уж эти ваши пароли, — кряхтит Мышонок, явно подражая хозяйке со странным именем Рында. — Пароль: “крыса”!

“Крыса”. Как поэтично. Ведь сейчас я среди них крыса и есть.

Раздается звук отодвигаемой задвижки, дверь открывается. Вижу уходящую вниз деревянную лестницу, на верхней ступени которой стоит долговязый паренек примерно моего возраста.

— Кто это? — говорит он, смерив меня взглядом, но задает вопрос непосредственно Мышонку, будто я не умею говорить.

— Это Кэм, — отвечает мальчишка. — Он убил Здоровяка Сида, когда тот хотел убить меня.

Здоровяк Сид… Теперь знаю, как его звали. Черт.

— Ого, — уважительно протягивает охранник двери, и я удостаиваюсь личного приветствия, — ну, привет, Кэм, заходи. Я Пол.

— Привет, — отзываюсь равнодушно. Желание понравиться отсутствует абсолютно.

— Пошли, — Мышонок пропускает меня вперед, и у меня нет выбора, кроме как начать спускаться по узкой лестнице. Сам мой проводник задерживается на верхней ступени на несколько секунд. — Фред дома?

— Да, — слышу ответ. — В хорошем настроении, так что веди.

Вести, так понимаю, следует меня. Стало быть, смотрины. Ладно.

Спускаюсь вниз. Подвал гораздо больше, чем можно было бы предположить. Кажется, даже больше дома наверху.