Руины веры

Мне “посчастливилось” пробыть там всего несколько месяцев до моего распределения на завод. И могу сказать, что жизнь в каморке общежития при заводе показалась мне гораздо терпимее. — Били?

Мышонок опускает голову и кивает. Его щеки становятся пунцовыми. Ему стыдно за то, что его били, и он не смог этого вытерпеть.

— А ты бил? — спрашиваю.

— Что? — вскидывает голову.

— Ты, спрашиваю, бил? Бил кого-то, кто младше и слабее тебя?

Глаза мальчонки округляются.

— Нет.

— Тогда чего краснеешь?

Он так долго смотрит на меня во все глаза, что спотыкается и растягивается на снегу.

— У вас там есть кто-то, кто сумеет правильно перевязать? — интересуюсь.

— Райан, он все умеет! — сообщает Мышонок с такой гордостью за товарища в голосе, что хочется зажмуриться.

Если не ошибаюсь, Райан Кесседи — главный помощник Фредерика Коэна, главаря банды, тот самый, о ком данных еще меньше, чем о Мышонке.

— Пришли, — сообщает Мышонок, указывая на длинное ветхое строение. — Туда.

Прищуриваясь, вглядываюсь. Это жилой барак, самый обычный, и уж точно не походящий на место дислокации преступной группировки. Между специально вбитых столбов протянуты веревки, на которых сушится белье, среди которого заметны детские вещи, крыльцо очищено от снега, наледь сколота.

— Вы живете здесь? — удивляюсь."

"— Не совсем. В подвале, — поясняет Мышонок.

— Мал еще осуждать, — отвечаю сухо.

Мышонок розовеет:

— Да я это… просто…

— Повторил чужие слова, — знаю и без него. — Ладно, пошли.

Мышонок срывается с места и тарабанит в покосившуюся дверь.

— Кого несет? — слышится изнутри старческий голос.

— Привет, Рында, — панибратски здоровается Мышонок, за что мне снова хочется его огреть, — мне пройти.

Теперь понятно, вход в подвал через дом непосредственно. Если власти начнут проверять местность, они постучат, и им откроет эта женщина, которая знать не знает, естественно, ни о каких Проклятых.