Реки не замерзают

Мысленно он примерил на

дурашливого мужичка клетчатый пиджак с кожаными латками на локтях. Ну, конечно,

он — Володька, инженер технолог из их БТИ. Но в каком же виде! Семен

Никифорович испугался, что вот сейчас придется признаться к Володьке, поздороваться,

что-то сказать. Только как? Стыдно! Что люди подумают? Он отвернулся к окну,

пытаясь припомнить сколько они не виделись. Лет десять, поди, или поболее

того?

Володька меж

тем вытворял невесть что. Он вдруг встал на четвереньки и вскинул по козлиному

ноги вверх.

— Гражданин, —

опешила кондуктор, — вы что делаете? Поднимитесь. Не хотите платить –

выходите.

— Эх, жисть

козлячья, — заблеял Володька, —  по мне, что на ногах, что на башке прыгать.

Граждане, подайте инвалиду второй группы, жертве тоталитарного режима. Червонец

на лекарство.

— Залил зенки,

змей, — заквохтала бабка, взмахнула костыльком и стукнула по полу, — алкаши,

людям прохода не даете!

Кондуктор

закричала водителю, чтоб остановился, пассажиры зашумели, бабка вспомнила про

милицию и еще пуще замельтешила в воздухе своим костыльком.

Никифорович, желая стать совсем невидимым, прижался лбом к стеклу. Он тоже

кое-что вспомнил… Конец восьмидесятых. Их институт тогда затрещал по всем швам

и начал заваливаться набок. Народ с непривычки перепугался, а потом засуетился

и намылился разбегаться кто куда. И ведь понадобился ему этот злополучный

червонец — красный, нынче уже подзабытый, тот самый, что с профилем[4].

Помнится, Володька расставался с ним неохотно.

— Когда отдашь?

— спросил испытующе заглядывая в глаза.

— Да сто раз

еще увидимся, — пообещал Семен Никифорович, — недельку подождешь?

— Недельку —

да, — Володька на прощание протянул руку, — позвонишь.

Но Семен

Никифорович не позвонил — ни через неделю, ни через месяц. С деньгами было худо,

и он все откладывал. Позже подумал, что уж слишком много времени прошло.

""Встречу — отдам"", — успокаивал себя. Но не встретил, а потом вроде

как и вовсе забыл. Ан нет, оказывается помнил: где-то в подспудной памятной

глубине краснел тот давний червонец краской стыда будущей встречи —

сегодняшней! Стоило лишь увидеть Володьку, и все разворошилось.

снаружи и мозг изнутри. Семен Никифорович  раз-другой ударился лбом о стекло.

""Сейчас он попросит отдать, — подумал с ужасом, — и будет прав. При всех

скажет, мол, отдавай червонец, негодяй! Может не заметил? Да нет, заметил.

Иначе зачем про червонец сказал? А я еще и Аркадию давеча отказал.