Реки не замерзают

А воинству, поелику

возможно, навыкните…

И вы б, дети

мои, Иван и Федор, жили бы в любви и в согласии заодин, и сей мой наказ

памятовали бы крепко. Аще бо благо учнете творити, вся вам благая будет. Аще ли

злая сотворите, вся вам злая сключатся, яко же речено бысть во Евангелии: аще

кто преслушает отца, смертию да умрет…""

Он вчитывается

и ужасается: кому я пишу? Федор — в Твери. А Иван? Кто Иван? Но тут его

пронзает ужасающее прозрение.

— Нет, — шепчет

он, словно отмахиваясь, — не может быть!

— А что бы ты

хотел, грешный Ивашка?

Он

оборачивается и видит отца Сильвестра.

крестом; борода его не седой паклей на груди, а как чистейший первый снег.

Он чувствует

себя послевоенным юнцом, да и одежда на нем теперь самая обыкновенная —

повседневная деревенская. Дорогой шубы, да золотых украшений — нет как нет.

— Батюшка,

благослови, — тянется он руками к священнику.

— А на что тебе

благословить? — отец Сильвестр пугающе строг.

повторяет, — на какие добрые дела?

— Я не знаю, —

он чувствует себя совсем растерянным и вдруг спрашивает: — А где мой сын Иван?

— Так ты ж его

убил.

— Когда? —

спрашивает он и с ужасом понимает, что все так и есть, что он и убил. Только

как?

— А жену свою

кто, на слезы ее не смотря, в больницу взашей гнал к убийцам-врачам? То-то! Вот

тот убитый во чреве младенец и был твой сын Иван.

— Как же? Я

ведь не знал.

— Да все ты

знал, — отец Сильвестр строго грозит пальцем, — а ну-ка припомни!

Он вспоминает…

Плачет Анастасья, на живот свой указывает: ""Он ведь живой, Ваня, как же

его под нож?.. Теперь он сам плачет, и слезы его, как капли расплавленной

смолы, опаляют щеки, капают на грудь и прожигают до самого сердца…

— Говоришь, в

деревнях ваших жить некому? — продолжает отец Сильвестр. — Умирают деревни? А

что ж вы детей своих губите: они бы вам и землю пахали, и сеяли, и дома

строили.

ближних-то своих ты поберег? Ведь и их-то, если не делом, то словом, мыслью,

побил, да грязью зачернил. Начальники тебе плохи! Не по праву, де, и истине

правят. А сам-то в мыслях не мечтал о том? Не царствовал? Царствовал! Суд, да

расправу вершил? Было! А правый ли суд? То-то. Все у тебя плохи — воры да

пьяницы, все тебя не привечают, в гости не зовут.