Реки не замерзают

— Хозяина сегодня уже не

будет, а без него никакого разговора нет, — твердо отрезал Николай Антонович. —

Завтра подходите.

— Да ты не понял, мужик, —

парень подошел вплотную к Николаю Антоновичу и ухватил его за руку, — мне, в

натуре, край ящик водяры нужен. С Мусой мы потом перетрем. Скажешь, Леха Чех

был. Он меня знает.

— Сказал же нет! Без

хозяина дел никаких не будет! — Николай Антонович брезгливо откинул держащую

его руку. — Завтра!

— Да ты чего, в натуре? —

лысый здоровяк просто опешил от такого отпора.

очень, мужик?

Он поднял вверх широкую,

как лопата ладонь и сделал движение, словно, как надоевшую муху, хотел разом

прихлопнуть Николая Антоновича. Тот отшатнулся и закрыл голову рукой.

— Да я тебя… — наседал

лысый парень.

В это время в ворота

сунулся еще один субъект, с помятым и словно изжеванным лицом.

— Ты скоро Чех? — спросил

он.

— Да тут непонятка

какая-то, — не оборачиваясь крикнул лысый, — мужики дуру гонят.

— Что, нет Мусы? — опять

спросил помятый и оценив обстановку, добавил: — Если нет, поехали, в другом

месте возьмем, чего на мужиков-то наезжать?

— Да это не мужики, а козлы

какие-то, — рявкнул Чех и двинул тыльной стороной ладони уж опустившего вниз

руки Николая Антоновича по лбу.

обидно, до ужаса.

— Кончай безпредельничать,

Чех, поехали, — крикнул от ворот помятый.

— Ладно, свидимся еще,

козлы, — лысый скорчил гнусную рожу и вразвалку вышел прочь со склада.

Николай Антонович стоял молча

и слегка покачивался вперед-назад.

перед собой.

— Николай, ты как, в

порядке? — спросил вскочивший разом с места Петр Петрович.

Он с трудом стряхнул с себя

оцепенение и, испытывая чувства неловкости и стыда, подошел к товарищу совсем

близко.

— Чего молчишь-то, Николай?

— спросил участливо заглядывая тому прямо в глаза.

Но Николай Антонович никак

не отзывался. Вдруг он сильно пошатнулся, сделал неловкий шаг вперед и, теряя

сознание, рухнул лицом вниз.

— Ты что? — подхватив его

под руки, воскликнул Петр Петрович. — Что с тобой?..

«Скорая» приехала минут

через пятнадцать. Врачи захлопотали, уложили так и не вернувшегося в сознание

Николая Антоновича на носилки и с включенной сиреной увезли в больницу. Однако,

и там он уже не пришел в себя — умер под утро. Обширный инсульт — страшное

дело!

Муса разводил руками:

случайность, никто не виноват, больной, мол, был человек.