Реки не замерзают

Съездил на работу, расспросил у грузчиков, где могила и прямиком в Орлецы.

Сначала там к храму подошел, ровненькому и стройному, как свеча восковая. Не

так давно его здесь возвели и Петр Петрович прежде его ни разу не видел.

Постоял, посмотрел, хотел, было, и перекреститься, но рука от чего-то не

поднялась. Словно, через руку дед Иван на него сурово взглянул и пальцем

погрозил: смотри, мол, у меня, помни за чем пришел!

Брел Петр Петрович по тихим

кладбищенским аллейкам, пугаясь каждого своего шага, словно ноги уже плясовую

зачинают заводить.

я плясать. Что ж я ирод какой?» — «Будешь, еще как будешь, — шипел где-то в

темной глубине, в ямине поганой, злой голос старика Ивана, — я тебе дам, «не

буду», попомнишь меня!» И слева, и справа вздымались от земли кресты, да камни

надгробные, цветочки качали головами, деревья листиками трясли и все как бы

говорили, что не место здесь для непотребства, тут, мол, место тишины и покоя.

«Да что ж это со мной? — в конец раздосадовался Петр Петрович, — что ж за

напасть такая?» Сел он на первую подвернувшуюся скамейку, зажал свои коленки и

к земле притиснул: не пущу, мол, никуда! И сидел так, пока не оказался рядом

какой-то прохожий в плаще длиннополом. Взглянул Петр Петрович и видит:

священник идет мимо, не молодой уж, видно, но прямой и стройный как юноша. И

вышло как-то само собой, что он поздоровался:

— Здравствуйте, батюшка, —

сказал и подивился себе: «Чего это я?»

Батюшка поздоровался в

ответ и приостановился:

— К родным пришли? —

спросил.

— Нет, — покачал головой

Петр Петрович, — мои родные далеко от сюда покоятся, в деревне родной. Тут я по

другому поводу… И вдруг начал  он рассказ о всей своей жизни; о дружбе и

размолвке с Николаем, теперь новопреставленном; о нелюбви своей и муках

душевных (утаил лишь о русской плясовой — больно стыдно было говорить-то об

этом). Батюшка присел рядом и слушал внимательно, не перебивая; с живым

участием слушал, иногда покачивая головой.

— Отпевал я три дня назад

вашего друга Николая, — сказал, как только Петр Петрович закончил свой

мучительный рассказ. — Да, так зачастую и бывает. Трудно нам в душу-то друг

другу заглянуть, в сердце: чего-то там затаилось? Какая такая боль? Пожалеть

нам впору друг другу, помочь, руку навстречу друг другу протянуть, а мы все во

вражде сущей пребываем, не прощаем друг друга.