Реки не замерзают

— Что ты

говоришь-то?

— Правду говорю, — Николай

Антонович подпер было подбородок рукой, но она соскользнула, и голова живо

ухнула вниз.

«Да он пьян совсем, —

окончательно убедился Петр Петрович и спросил:

— Зачем мне все это

говоришь, Николай? Зачем мне это знать?

— Так ведь надо ж иногда

правду сказать, жжет она меня, веришь? — Николай Антонович резко выпрямился,

повернул голову и пристально взглянул на Петра Петровича, прямо в глаза. И

такая боль была в его взгляде, такая мука, что тот не нашелся с ответом и

замолчал.

— Скажу тебе, как на духу,

раньше я выпить был не прочь. Это когда мы на заводе с тобой повстречались.

Выпивал по поводу и без поводов. Праздников и юбилеев, сам знаешь, хватало.

Приглашали меня часто и туда и сюда. Клавдия-то сердилась поначалу, а потом и

сама со мной рюмку другую стала принимать. Я и не заметил, как втянулась она.

Потом уж поздно стало. Потом, как у меня приступ случился, микроинсульт, так я

вовсе пить зарекся.

приглашать пьющих, работу бросила. Я за порог, а к ней уж цепочкой тянется, за

стены держась, всякая пьянь синемордая. И чего я только не делал? И разгонял

всех, и в милицию подруг ее сдавал — все безполезно. Она потом пропадать стала

где-то: уйдет, и нет ее дня два-три. Уж как я ее просил? Как просил, на коленях

стоял: брось! Нет, не в ее это было, видно, уже власти — скрутила ее эта

лихоманка злая в бараний рог.

мол, отец. Стыдно ведь им матери такой!

— И что же? — совсем тихо

спросил Петр Петрович, которого эти нежданные откровения ввергли, прямо таки, в

ужас. «Вот ведь как, — думал он, — мне и во сне такое не приснилось бы. Как же,

с Клавкой и такое?»

— Что-что? — Николай

Антонович вдруг закашлялся и схватился руками за голову, — Что-что? —

продолжил, отдышавшись.

хватило. И на работе не хотел неприятностей, да и любил я ее, и сейчас,

кажется, еще люблю. Она ведь как отойдет, ласковой становится, прощение просит.

Так-то, брат Петруха…

Николай Антонович замолчал

и сидел тихо, покачивая в такт головой, словно музыку какую слышал. И Петр

Петрович молчал, искоса поглядывая на старого друга.